Глоток огня

Перемыкает человека. Перед нырками вообще неконтролируемый ужас начинается. Многие после таких случаев летать бросали. Взять того же Вадюшу… Да не только его!

Сашка кивнул. Он помнил Вадюшу и то, с каким ужасом тот просто прикасался к пегам. Хотя когда-то, говорят, неплохо держался в седле и результативно нырял.

Потом они забрались под навес и попытались уснуть. Сашка долго ворочался. Одному его боку, ближе к костру, было жарко. Другому – холодно. Частичное поджаривание наряду с частичным замерзанием заставляло Сашку все время вертеться.

– Еще раз повернешься ко мне – я тебя пристрелю! – предупредил Родион.

– А ко мне повернешься – я тебя зарублю саперкой! Ты меня только что ботинком пнул! – пообещал Ул.

Сашка задумался, в какую сторону ему поворачиваться и что лучше: быть пристреленным или зарубленным, но так и не додумал эту мысль до конца. Усталость прошедшего дня мягко тюкнула его по затылку и погрузила в сон.

Ул с Родионом тоже уснули. Улу снилось что-то сугубо реалистическое. Кажется, он чистил во сне Азу или спорил с Кузепычем, который чего-то ему не давал. Сашке снились пельмени, которые прыгали и водили хороводы. Наверное, он просто был голодный.

В самый приятный момент сна, когда Сашка почти подкрался к какому-то зазевавшемуся пельменю, его разбудил крик Ула. Ул вопил, что отвязался Митридат и надо его ловить. Митридата поймали, но заснуть уже никому не удалось.

– Мы далеко от Екатеринбурга? – спросил Сашка.

Ул пальцем прочертил на снегу нечто вроде карты:

– На полпути. Ничего. Сейчас дело шустрее пойдет. На двух электричках доберемся!

Сашка знал, что «электричками» Ул называет попутные воздушные течения. На другой день, сменив две «электрички», они добрались до Екатеринбурга.

По дороге Ул с Родионом тайком от Сашки посовещались и пришли к выводу, что пеги вымотались. Брать их в город и подставлять под свежих гиел лучшей четверки Гая не имеет смысла. Да и Сашку тоже не стоит подвергать опасности.

Километрах в тридцати от Екатеринбурга они отыскали стоящий на отшибе дом. То, что он заброшен, было очевидно по провалившейся крыше пристройки и глубокому, без единой ведущей к нему дорожки снегу.