Книга Семи Дорог

– Мошкин прикинулся бы круглым сироткой! «Это мороженое, да? Но мне же его теперь никогда нельзя? Даже самого маленького кусочка, да?» – передразнила Ирка.

– Ната охмурила бы продавца. Прасковья подожгла бы город. По трупам прошла к киоску с мороженым, лизнула два раза и заявила бы, что мороженого больше не хочет, а хочет пиццы… – увлеченно сказал Меф.

Ирка, помедлив, кивнула.

– Наверное, так. Только мне почему-то кажется, что Прасковья сложнее.

– Погоди, – внезапно сказал Меф. – Ты хочешь сказать, что ВСЕ манипулируют? Абсолютно все?

– Да, – грустно подтвердила Ирка.

 – Боюсь, что так. Каждый новенький человек примеривает все формы манипуляций по очереди. Смотрит, что у него лучше прокатит, и останавливается на одной манипуляции как на основной. А я так не хочу! Просто не хочу, и все!

– Гм… Слушай, а… он тоже манипулирует? – с интересом спросил Меф, посмотрев в сторону, куда скрылся Багров.

Ирка слишком резко нажала на шприц – щенок закашлялся. Трехкопейная дева испуганно отдернула руку.

– Не знаю, – неохотно отозвалась она. – Хотя… может, Матвей ушел бы в партизаны и пускал бы составы с мороженым под откос. Потом лежал бы на ящиках с мороженым, весь в пулеметных лентах, с бомбами на поясе, и презирал бы их… Пальцем не притронулся бы к мороженому, хотя ужасно бы его желал. Но вообще про него я стараюсь не думать. Потому что если буду ловить его на манипуляциях, это будет такое маленькое, но предательство.

Буслаев долго молчал. Потом подошел к кусту и несильно ударил кулаком по листьям.

– А мне толку нет по полу кататься! Катайся – не катайся! Все равно ее не вернут, – глухо сказал он.

Глава 4

Пиковый валет и червонный валет

Здоровье до того перевешивает все остальные блага жизни, что поистине здоровый нищий счастливее больного короля.

    А. Шопенгауэр

Матвей бродил по Сокольникам, сунув руки в карманы и пыля подошвами по сухой земле. Изредка он поднимал шишку и швырял ее в заросли с такой силой, что сводило плечо.

Он с удовольствием подрался бы с кем-нибудь, но попадались только мамаши с колясками, у которых на лицах одно опекающее и замкнутое в себе родительство.

Наконец мамаши с колясками и убегающие от инфаркта пенсионеры в тренировочных костюмах закончились, и навстречу пробежала высокая и довольно симпатичная девушка. Каштановая коса раскачивалась в такт бегу, и самый ее кончик подпрыгивал, как кошачий хвост, когда кошка на кого-то сердита.