Билет на Лысую гору

– Кстати, кто что думает о Буслаеве? По-моему, он ничего, нормальный парень, хотя эта девчонка, что с ним… пфээээ…

– Ты о Даф? – спросил Чимоданов мечтательно.

– Ну да. Какая-то ходячая нелепость! Как она глазки-то щурит, когда злится! Я мол, добрая вся такая, но вы меня довели. А пафос? А рюкзачок? А кот с крылышками бройлерного цыпленка! А балалайка в кобуре?

– Подчеркиваю: это флейта, – сухо сказал Чимоданов.

Что бы там ни говорила Ната, Дафна ему нравилась. А вот Мефодий нравился значительно меньше.

Ната посмотрела на Чимоданова очень кисло.

– Исподчеркивался уже. Я, вообрази, догадывалась…

– Похоже, ты провоцируешь нас на неодобрение. Ты уверена, что это правильный путь? – сказал Мошкин. Как большинство робких, склонных к задумчивости людей, он был очень неглуп и наблюдателен.

– А ты, дылда, прыгай на одной ножке и молчи в тряпочку! Носок запачкаешь! – нахмурилась Ната.

Из-под дивана выполз Зудука, державший в зубах нечто вроде мухобойки на длинной ручке, широкий конец которой был весь утыкан гвоздями, и стал подкрадываться к Нате. Чимоданов незаметно показал ему кулак. Картинно разыграв недоумение, Зудука уселся на пол и ручкой мухобойки стал чесать спину.

* * *

Мефодий с Дафной вернулись часов в десять вечера. Брезгливо свалив в угол дюжины три крысиных шкур и две собачьи, Мефодий долго мыл руки.

– А мы в Эдеме пишем на бересте, легкой и прекрасной. Или на папирусе. Или на листьях эвкалипта. Пишешь и ощущаешь благоухание! – дразня его, сказала Даф.

– Береста – это кожа берез. Если так, то я предпочитаю хорошо освежеванную крысу, – проговорил Мефодий и наклонился, делая вид, что хочет вцепиться зубами в крысиную шкуру.

Дафна испуганно отшатнулась. Депресняк, случайно задремавший у нее на плече, свалился в винный фонтан и, выскочив из него, липкий, противный, стал носиться по приемной, опрокидывая все, что можно было опрокинуть в теории и на практике.

Услышав шум, Ната, Чимоданов и Евгеша Мошкин спустились вниз.

…Часа через два прибыла Улита. Одна. Она была бледной, уставшей. Выглядела скверно. Ее полное, обычно румяное и упругое лицо походило на шар со вчерашнего праздника, который уже начал спускать воздух. Под глазами залегли синие тени.