Петербургская литература. Альманах 2022

Он же слушал да, как бы невзначай, уточнял: какая охрана в Сурмино, сколько немцев, сколько полицаев, кто из знакомых решился служить против своих…  Порывшись в прошлогоднем сене, достал листовку:

– Не плачь, Натальюшка, сколько верёвочке не виться, а передушим мы проклятых ворагов, как есть – перебьём! Паслухай, что сами фашисты в своей газете пишут: «За последние недели партизанами было убито много бургомистров и других представителей оккупационных властей…».

– Понимаю, папа, – всхлипнула Наталья, – так ведь и немцы звереют! Сколько уже позабивали, вспомнить страшно! Одноклассники мои в земле лежат.

Межу спалили. Все хаты!

Григорьев стукнул кулаком в стену:

– Льют они кровушку нашу, твоя правда. Хвастают, что в начале мая в Минске тридцать человек повесили, сто двадцать расстреляли, потому что все – подпольщики, которые помогали партизанам. Только партизаны всё равно фашистов били и бить будут!

Наталья схватила отца за плечи и, умоляюще глядя в глаза, словно всё зависело от него, едва не закричала:

– Она когда-нибудь закончится? Война закончится?

Григорьев помрачнел, но взгляда не отвёл.

Помолчал, словно взваливал на себя непосильную ношу, и твёрдо, старательно выговаривая каждое слово отчеканил:

– Даже не сумневайся! Не смей! Мы обязательно победим!

Прильнув к отцу, Наталья снова зарыдала. Всё смешалось в этих слезах: напряжение нескончаемого ожидания, изнуряющая тревога, мучительный страх, горечь унижения, боль потерь, ужас неизвестности и спасительная радость надежды.

– Ты всё правильно сделала, – успокаивал Арсентий Григорьевич. – Что немцы, что полицаи –эти особо! – падкие до наживы. Сало, самогонка, курица, яйца, колечко золотое…  И Фирсов – правильно.  Должен помочь.

– Сепачёв обещал поговорить с ним, – всё ещё всхлипывала Наталья.

Возвращаясь, во дворе дома увидела Прасковью Макаровну с Ларисой. Девочка заливисто смеялась, убегая от тётки, а та делала вид, что никак ей не поспеть, и, дурачась, приговаривала: «Догоню, догоню!».

Солнце играло в берёзовых ветвях, отбрасывая причудливые тени, запах омытой дождём сирени  плыл по деревне, утверждая наступившее лето, и лишь голубые лужи, отразившие глубокое необозримое небо, напоминали о недавнем ливне.

– Мама! – Лора с разбегу уткнулась в материнскую юбку.

Наталья подхватила её на руки, зацеловывая, прижала к себе, обернулась к золовке, пытая одними глазами: «Трофим?».