«Рядом с троном – рядом со смертью»

Мозг служивого явно закипел, он снял шлем и начал озадаченно чесать затылок. Бывший порубежник же начал с пленным разговор по-татарски, и спустя несколько минут мальчишка на цепи начал что-то декламировать. Язык был восточный, но это были или стихи, или песня, рифма явно присутствовала.

– Вишь, он и по-арапски, и по-татарски вирши складывать учён. Какой же с него мурза? – ухмыльнулся Бакшеев.

– Можа, он поп бесерменский? – надеялся на лучшее помещик.

– Где же видывали муллу, чтоб бородёнка ещё не проросла? – уничтожил надежду рязанский знаток.

Вяземец натужно пытался представить себе попа без бороды, у него явно не выходило, и он сконфуженно произнёс:

– Чаял рублёв сто аль хоть полста.

– Ты, вроде, муж зрелый, а баишь, будто белены объелся! – усмехнулся Афанасий. – Ты спрашивай за этого полудохлого никчёмника сразу бочонок злата. Не расторгуешься, но хоть люд подивишь.

– Твоя каковская цена будет?

– За ради маеты твоей с дщерью несчастной, да княжича нашего доброты великой одарим пятнадцатью рублями, деньгой московской, не порченой.

– Можа, мурза за своего ближника поболе окуп-то даст?

– Ежели жив с брани вернётся, да захочет выкупить, то и даст. Можа, люб ему энтот отрок, у татаровей, знаш, грех содомитский почасту бывает. Не проверял?

Помещик аж подавился словами и только замычал нечленораздельно, вовсю в отрицании тряся головой.

– Озюн кетлюк, урус!!! Озюни сокарым!!! – припадочный татарчонок начал биться в цепях.

– Вот, за живое взяло, чую, дело тут не ладно, надо бы повременить с куплей, – с удовлетворением заключил Афанасий.

Подъехав ко мне, рязанец ухмыльнулся и вполголоса произнёс:

– Ишь как мурзёнок взбесился. Бранными словами хулит, убить грозится, точно высокородный!

Испугавшись, что мы уезжаем со двора, уже согласный на всё, дворянин из Вязьмы взмолился:

– Христом Богом прошу, забери ентого сына нечистого!

– Эх, ладно, раз обещался – возьмём, княжича моли, чтоб не снял мне голову за такую пустую растрату казны, – переключил на меня внимание Бакшеев, сам сделав рукой жест конвою, чтобы вязали буйного мальца.

– Княже, сделай милость, забери ирода, я за твоё здравие свечу в две гривенки весу в церкви поставлю, век Бога молить буду! – надрывался торговец ясырём [64 - Ясырь – невольник.].

Мало чего понимая, я промямлил, что заберу. Откуда взять на оплату пленного денег, мне было неизвестно.