Злоба

– Так что, я ещё должен уговаривать её ехать вместе с вами?

Стёпа встал и сверху вниз посмотрел на меня. Это был взгляд сочувствия, но, вместе с тем, некой укоризны. Не так он всё это себе представлял: и поход, и разговор со мной. Для меня многое так и осталось тайной.

– Делай, как знаешь, – сказал он на прощание.

7

В этот же день, но двумя часами позже у меня состоялся ещё один разговор. И это притом, что меня и первый-то вымотал, как следует. Смешно: парню в двадцать пять лет утомляться от болтания языком.

Пришла Лана, притащила пригоршню витаминов из аптеки и мой любимый грейпфрутовый сок. Нас оставили наедине, будто знали, о чём пойдёт разговор.

Сначала она ворковала, как всегда, о том, насколько сильно любит меня, что скоро я поправлюсь, и всё у нас будет, как прежде. Потом она как-то странно смотрела на меня, когда я пил сок прямо из пакета. Когда же я отставил его на тумбочку, сказала:

– Они поедут без нас.

– Вы поедете без меня, – поправил её я, и увидел блеснувшие в глазах моей девушки слёзы.

– Я никуда без тебя не поеду! – воскликнула она, а крупные прозрачные алмазы уже катились по её щекам. – Я не брошу тебя! Тем более в таком состоянии!

– Лана, – сказал я уже полушёпотом, поскольку совершенно обессилел, – если ты не поедешь, то я всю свою жизнь буду чувствовать себя виноватым, потому что испытать такое приключение представляется возможным далеко не каждому.

Она что-то хотела возразить, но осеклась на полуслове: мои слова упали в благодатную почву.

Угадав эти терзания, я добавил:

– Да и потом, не навечно же ты уезжаешь. Стёпа сказал, что вы должны в три недели вместе с дорогой уложиться.

Казалось, что этот довод её убедил, но, в конце концов, рассудительная часть выдвинула своё последнее основание.

– Пусть даже три недели, – сказала она, – но кто же в эти три недели будет ухаживать за тобой? А вдруг тебе станет хуже? Нет, решено: я остаюсь!

Последнее предложение она уже почти прокричала, поэтому мой шёпот был едва слышен:

– За мной, – сказал я, – будет приглядывать сиделка.

Она ничего не ответила. Просто закрыла лицо руками и убежала. Это была и радость, и печаль, и гнев на саму себя за то, что желание поехать заглушило всё остальное.