Тёмные сказки

Конечно же, он воспротивился такому повороту событий и начал действовать.

Он не только задушил Глаголющего внутри самого врача, но и освободил моего Дракона. Для меня до сих пор осталось секретом, как такое стало возможным, но факт остаётся фактом, и я снова впал в беспамятство.

На этот раз я участвовал в битве. Мой Дракон пытался одолеть моего Глаголющего. Он выдыхал огонь из своего зловонного нутра, но Последнего Пророка защищало Клеймо Вестника, которое оставил на нём Ангел, беседовавший тогда со мной.

Тогда откуда-то из пелены тумана на поле брани выступило четвёртое лицо. Это был невидимый Судья, которого мы привыкли звать совестью. Он зна?ком показал мне, что я не должен вмешиваться, а потом отступил обратно в тень. Я поспешил последовать его примеру.

И вот я стал очевидцем борьбы, которая свидетельствует о том, что человек жив. Пока Глаголющий в нём противостоит Дракону, человек жив, но, если один из них одерживает победу, то…

Я сказал, что умру, и это действительно так, потому что если победу одерживает Дракон, то человек погибает душой, а если Глаголющий – то телом.

Последний Пророк во мне победил, и теперь я обречён на неминуемую смерть, которая будет величайшим подарком, поскольку я избавлюсь от своих мучений.

Я не буду в красках описывать эту самую битву, потому что она происходит в каждом, и надо всего лишь прислушаться и присмотреться, чтобы всё увидеть и узнать, но я опишу, что было дальше.

Судья зафиксировал победу Глаголющего, и в этот же момент я узнал всю правду. Что на самом-то деле Пророк находится внутри каждого из нас, и не надо искать его по улицам, а надо всего-навсего посмотреть внутрь себя, и мы сразу же увидим и услышим его.

Я хотел донести пророчества Глаголющего, но, в конце концов, отказался от этой затеи, поскольку те, в ком Глаголющий ещё жив, сами смогут услышать их безо всяких искажений, вызванных варварским способом переписывания, а тем, в ком Пророк уже умер, они всё равно не помогут.

Когда я очнулся в этот раз, то снова оказался привязанным, и снова это было сущим пустяком. В особенности потому, что по мне больше никто не ползал.

Уснуть же я всё равно не мог, поскольку острая боль пронзала мои кисти и ступни.