Вороний Яр 2

– Ты слышал что-нибудь про тысячу и одну ночь?

– Как же, сказка такая есть, арабская, кажется. Я, правда, не читал, но в общих чертах знаю.

– Вот и хорошо, что в общих чертах. И мы с тобой в эту сказку поиграем. Хочешь?

Родион кивнул головой.

– Значит, тому и быть. Ты ведь ещё не завтра козликом заскачешь. Правда, тысяча ночей – это много. Нам, поди, поменьше понадобиться. Но будет интересно, обещаю. А сейчас, не казни, султан, свою Шахерезаду. Пора мне, – она провела ладонью по его поросшей щетиной щеке, улыбаясь, покачала головой, – Борода то! Скоро батюшку догонишь.

Спроси у него, может, есть чем побрить.

Скрипнула дверь и в проёме, на фоне светлеющего неба, возникла рослая сутуловатая фигура отца Фотия. Остановившись на пороге, не в силах сказать ни слова, он удивлённо глядел на Родиона, в его просветлённые рассудком глаза.

– Чудны дела твои, Господи, – наконец прошептал он, крестясь на образа. Затем обернулся к Анфисе: – Светает, дочка, проспал я немного, прости.

– Да полно, батюшка, нешто пересидела. Принимайте молодца. Гляньте-ка, услышала нас Заступница, прогнала прочь старуху, – она радостно смотрела на Родиона, – Ну а я пойду, пожалуй. Выздоравливай, Шахрияр!

Она слегка махнула Родиону на прощание ладошкой, скрылась за дверью. Отец Фотий, пожелав ей вслед доброго сна, сел на её место, всё ещё удивлённо разглядывая больного, словно не веря глазам.

– Как звать-то тебя, – спросил наконец.

– Родионом, отче. А вы, верно, отец Фотий?

– Верно, истинно верно.

Ну, значит, будем жить, сынок. Давай-ка, перевяжемся.

Он взял со стола один из расставленных на нём флаконов и сложенную из бинта салфетку. Затем, усевшись рядом с Родионом, откинул покрывало, снял с живота старую повязку и, смочив салфетку жидкостью из флакона, занялся раной. Родион, стиснув зубы, терпеливо молчал, иногда тихо постанывая.

– Вот и рана почти совсем очистилась, чудеса господни, да и только. А я ведь вчера уже отходную по тебе отслужил, прости, Господи.

Совсем ты, с виду, околел, ни сердца не слыхать было, ни выдоха. Только Анфисушка не отступилась, вот и награда ей за усердие да терпение. Еи ты, сынок, жизнью обязан, её благодари. Ну-ну, потерпи ещё чуток, уже перевязываю.

– Спросить хотел вас, святой отец, – смущаясь, спросил Родион, – Бритвы у вас не найдётся, хоть какой-нибудь?

Монах с удивлённой улыбкой глянул на него.

– А сам как думаешь? – спросил, погладив окладистую бороду.