Вороний Яр 2

– Слышь, Тимофей, – сказал Варан, когда подъезжали к станции, – ты начальнику про этот эксцесс не рассказывай. Не надо бы ему знать, я тебя как друга прошу. Скажем, полено прилетело. Замётано?

– А мне что, – откликнулся Тимофей, – Мне всё равно. Полено, так полено. Замётано.

Когда въехали во двор, солнце уже закатывалось за лес. Увидев Варана в несколько необычном виде, Матрёна всплеснула руками, подбежала к телеге.

– Матушка родная! Сашка, где ж тебя угораздило?

– Да ерунда, Мотя, Тимоха колол, я собирал, вот полено и прилетело.

– А ну, покажь, – она быстро сняла с его головы обрывки рубахи, осмотрела рану, – Шить тебя надо, Сашка. Только сначала помыть. Давай скоренько в баню. Идти можешь или проводить?

– Плясать могу, Мотя, – устало улыбнулся Варан, слезая с телеги.

– Давай, иди, я сейчас.

Она побежала к себе, Тимофей, распрягши лошадь, принялся разгружать дрова, Варан поплёлся в баню. Там он набрал в шайку тёплой воды, осторожно помыл раненую голову.

– На-кося, – сказала она, наливая из бутылки полный стакан, – это чтоб не шибко больно было. Первач.

Варан выпил до дна, выдохнул, промокнул пальцами заслезившиеся глаза. Матрёна усадила его на табурет, под лампочку, достала из коробки иголку с проденутой в неё нитью, положила в стакан, залила самогоном. Затем, обработав тем же первачом рану, и подбрив станком её края, принялась за шитьё.

– Потерпи теперь, Сашок, больно будет, – сказала она, прокалывая иглой Варанов скальп.

– Шей, Мотя, шей, не боись, – говорил Варан сквозь стиснутые зубы, дыша на Матрёну крепким свежим перегаром, – Больно осталось за забором. На воле, да ещё от твоих рук, больно статься не может.

Когда работа была закончена и Матрёна обвязала голову друга бинтом, Варан притянул её к себе.

– Ты сеновал-то мне нынче не отменяй, Мотя, а то рана с тоски загноится.

– Живчик! – рассмеялась Матрёна, поцеловала его в щёку, – Ну куда ж я денусь. Давай только концерт сегодня отменим, Тимоха раньше уляжется. На ужине поешь плотно и иди к себе, отдыхай. Как у Тимохи окно погаснет, так я сама за тобой зайду.

В утренних сумерках, когда слезли с сеновала и подошли к дверям сарая, Варан придержал Матрёну за руку.

– Погодь-ка, Матрёнушка, – сказал, – Это вот тебе.

Он снял с пальца перстень, вложил ей в ладонь.