Добрый

Это самоё место тут же выдало примерно следующее:

«Всё, Серёга, чувствую, как никогда. Готовься, сейчас вся жизнь замелькает перед глазами. Можешь не запоминать. На фиксирование её в мемуарах времени не останется».

Собственно, сейчас я был со своей худощавой пятой точкой согласен как никогда. Искрящееся и играющее всполохами пламя уже не текло двумя ровными реками от огненного гейзера, образованного этими двумя саламандрами-переростками. Оно обогнуло их по дуге и, оставив им два островка каменного основания пещеры, захватывало новые свободные пространства с настойчивостью морского прилива.

Моё внутреннее Я, ещё не согласное повторить плачевную участь Жанны д’Арк, металось взглядом по пещере в надежде найти ту последнюю соломинку. Но увы. Данная инквизиция решила, что костёр лучше реки, и соломинки только послужат дополнительным быстросгораемым топливом.

– Эй, жар-птицы, может, хватит?! – попытался я докричаться до двух принцесс сразу. – Тут сейчас человек заживо прожарится.

Ответ на мои вопли был ровно никакой.

Ни одно ухо не дёрнулось, не говоря уже о мимолётном взгляде в мою сторону.

– Я говорю, спички детям не игрушка, а огнемёты в бабских руках – мировой катаклизм локального масштаба.

Куда там! Проще было выпросить понимания у стены, которую я сейчас подпирал, и уговорить её расступиться компактной, но длинной пещеркой для моего быстрого исчезновения с огненного поля боя.

– Всё, курицы, вы меня достали. А ну, на «раз» – сидеть, на «два» – смирно, на «три» – погасить пламя! – Во мне проснулся мой ротный, лихо командовавший мной в армии.

Хотя даже ему я сейчас бы дал сто очков вперёд. – Кому непонятно со стороны головы – занесём со стороны задницы. Вмиг пятиконечных звёзд на ягодицах нарисую.

– Убью! – голоса Хлои и Мары слились в едином порыве.

Их «огнедышащие» взгляды вдруг уставились в мою сторону. Огненный торнадо мгновенно перестал бушевать на одном месте и ринулся в направлении меня, набирая скорость с каждой секундой.

Наверное, на моём лице застыла гримаса вселенского, безмолвного ужаса. Да что там, наверное, точно застыла, хотя я себя и не мог видеть со стороны. Помню только, что рот мой перекосился в беззвучной гримасе. Глаза прямо выкатились из орбит и уставились, не мигая, на приближающийся огненный столб, ревущий уже в десятке сантиметром до меня.

И всё… Сознание милостиво решило не подвергать меня последнему жизненному испытанию – сгоранию в геенне огненной.