Добрый

– Сил уйдёт столько, сколько калориями пятидесяти бифштексиков вряд ли восстановишь, – поддакнула Хлоя.

– И если не домагичить, то трава на вкус и останется травой, – включился в объяснения переставший смущаться Почо.

– Хотя по виду будет мясцо, – подытожила Хлоя.

– Я-то думал, у вас здесь магия высшего круга, а у вас бутафорские фокусы, – невольно рассмеялся я. – А моя одёжка тоже бутафория? – осенила меня догадка.

– Не совсем так…

– Не совсем? Или совсем не так? А может, и одежды никакой нет? Может, я тут перед вами как голый король щеголяю, в чём мать родила, а вы делаете умный вид и тихонечко хихикаете в ладошки?

– Уф, Сергей Анатольевич, ну вы и нагородили, – хихикнула Хлоя.

– Да, господин Добрый, понесло вас как от дурной травы, – усмехнулся Хван.

– Добрый – дурной! – во весь голос рассмеялся Почо.

А вот это они зря сделали. Вот это, ребятки, был явный перебор. Насмехаться над собой я не позволял никогда, никому и ни в каком виде. Даже когда этот вид был сильно не презентабельный, да и, просто сказать, никакой.

– Значит так! – рявкнул я. – Сейчас вы мне выкладываете всё как на духу. Без всякого жеманства, лицемерства, хихиканья в кулачек, предельно откровенно. Ложь почую сразу, – приврал я на белом глазу.

– Хорошо, спрашивайте, – снова улыбнулась Хлоя, но теперь не только глазками.

Э, нет, девочка, теперь я на глазки не покупаюсь.

– Во-первых, что за одежда на мне и есть ли она вообще? – холодно спросил я.

– Конечно, есть, Сергей Анатольевич. Успокойтесь, вы вполне одетый мужчина, – убедительно ответила Хлоя и снова улыбнулась.

– И вы видите на мне то же, что и я?

– Абсолютно то же. Как и вы нас. Не беспокойтесь. Вот только есть одно маленькое «но».

– Так, всё-таки фокусы и бутафория. Сплошной обман на доверии, – снова не удержался я, начиная раздражаться.

– Сергей Анатольевич, взгляните теперь на нас, – глаза Хлои снова заулыбались, и в них засверкали уже не искорки, а огоньки.

– И биться сердце перестало! – практически во весь голос воскликнул я, когда глазки Хлои вновь отпустили меня.

Передо мной стояли три оборванца. Да что там оборванца! Три бомжа, сто лет не находившие на помойках никакой поношенной одежды. Какие-то лоскуты, тряпочки, верёвочки облепляли их тела, открывая последние в самых разнообразных местах.