Мы из Тайной канцелярии

– Заходите.

Чаю копиистам предлагать не стал.

Секретарь Тайной канцелярии Николай Хрущов, по фамилии судя, происходил из малороссийских дворян, внешностью олицетворяя довольно распространённый в тех краях типаж: широкое смуглое лицо, изрядная лысина на непокрытой париком голове, пухлое, слегка бочкообразное тело с могучими руками и не менее могучими ногами. Глаза синие, пронзительные.

Копиисты встали напротив него навытяжку, будто солдаты. Критически осмотрев и того, и другого Хрущов наконец произнёс:

– Ко мне человек приходил.

– Где, ваша милость? – не выдержав, спросил Турицын.

Ноздри Хрущова недовольно задрожали.

– Погодь, не перебивай. В мастеровые наш Хрипунов подался, дорогу камнем мостит. Даю вам обоим поручение – Федьку сыскать и ко мне привести. На всё про всё сроку отпускаю до вечера.

– Ваша милость, солдат дадите? – жалобно спросил Турицын.

– Солдат не дам. Сие наш позор, нам его расхлёбывать, других не вмешивая, – грозно сказал секретарь.

Над городом лениво проплывали серые чугунные тучи. Турицын медленно брёл по улице, старательно обходя лужи и конские яблоки. Иван, понятия не имевший, куда и за кем их отправили, шёл чуть поотстав. Товарищ и учитель его не был расположен к разговорам. На вопросы отмалчивался, только хмурил брови и ничего не говорил, даже не оборачивался.

Наконец, Елисеев обогнал его и встал на пути, перегородив дорогу.

– Дай пройти, – сквозь зубы прошипел Турицын.

– Обязательно, – согласился Иван. – Токмо объясни, чего ты как в воду опущенный?

– А чему радоваться? – зло бросил Василий.

– Ты меня спрашиваешь? – удивился Елисеев.

– Ладно! – сдался его наставник. – Не по душе мне поручение Хрущова. Боязно.

– Чего бояться-то?

– Нрав у Федьки горячий. Не ровён час – прибьёт, когда за ним явимся. Он такой, он может.

– Живы будем – не помрём, – отделался скороговоркой Елисеев. – Чего кликушничаешь?

– Ты его просто не видел, вот и храбришься.

– Что, весь из себя Соловей-разбойник и сладу с ним никакого?

Турицын взял собеседника за грудки, подтянул к себе, потом опомнился, разжал пальцы, стряхнул с кафтана Елисеева несуществующие пылинки.

– Я, братец, Хрипунова не один год знаю. Мы с ним ещё в Москве в Преображенском приказе вместе начинали.