Кремль 2222. Крылатское

В ополчение его не взяли по здоровью, мастеровым он не стал по косорукости, а «колхозником» из-за невероятной врожденной лености. Зато в трактире нашёл своё призвание. Умел подладиться к гостю, любую еду подавал так, что посетитель себя чувствовал пупом Земли, ну и ещё был батиными ушами: пересказывал, какие речи ведутся в трактире.

Старосте всегда нужно держать нос по ветру. Недовольные всегда найдутся, только опасность от них разная. Один побурчит и всё, а другой вынет ножичек из-за голенища да пырнёт при удобном случае.

Первых отец прощал, со вторыми разговор короткий.

Как-то раз меня взяли в заложники, чтобы таким образом надавить на отца. Дескать, не пойдёшь на уступки, мы твоего щенка на полоски порежем.

Я тогда мальцом был, три года от роду. Не знаю, что за моча тем уродам в голову стукнула, почему на дело богопротивное пошли, только отец и меня из поруба освободил, и у злодеев кишки на кулак намотал. Батя… он такой, всё может. За меня любому глотку порвёт!

Но и ласки от него не дождёшься.

С самых ранних лет меня приучал к строгости и воздержанности: в жизни, в делах, в поступках. Кремлёвским дружинникам иначе нельзя, а отец был лучшим из лучших.

Слово учил держать, мечом владеть, из рукопашной схватки победителем выходить. Только чувствовал я, что не все надежды отца оправдал. Большего он от меня ждёт, а чего именно – непонятно. Я тогда себе зарок дал: хоть из кожи вылезу, но перед отцом отличусь. Похвала из его уст – лучшая награда.

Я повертел головой в поисках отца.

Его не было видно.

– Тимошка, где староста?

– Только-только ушёл.

– Куда?

– Дык мне ж не докладываются!

Я снова кинулся на улицу, высматривать отца. Его ни с кем не спутаешь, в любой толпе выделяется. Поворот, ещё поворот. Каждая улочка в Комплексе с двойным назначением, в любой миг из мирной обители превратится в форпост обороны.

Вдалеке виднелась фигура отца, о чём-то разговаривавшего с двумя помощниками.

– Староста!

Он вскинул голову.

– Там, в паре вёрст за Пойменским, бой.

Семь десятков верховых напали на обоз маркитантов. На помощь надо идти… – выпалил я, переходя на бег.

Лицо отца стало суровым.

– А пойменские чего?

– Нет больше их. Деревню сожгли, жителей перебили.

Кулаки Добрыни сжались.

– Кто?!

– Думаю, те, кто сейчас маркитантов потрошит.

– Ясно, – в глазах отца зажглись недобрые огоньки. – Что за верховые? Чем вооружены?

– Кто такие – неясно. На кочевников из старой книги похожи.