Волчий Отряд

Но потом только до него дошло, что сказал Шустрик. Это получается, про него говорят, что он таверну по бревнышку разнес, это у него взгляд злой, чистый зверь. Что за чушь несусветная?! Надо объяснить князю, вроде он с виду разумный человек, что это все глупость и выдумки. Он тут не причем. Всего лишь мимо проходил, когда драка началась. Сам то он не местный… Да, стоило признаться, что с легендой дела обстояли хуже некуда. Надо бы срочно придумать что-нибудь стоящее, пока его не заподозрили еще и в чернокнижие и не сожгли на костре.

– Поговаривают, что этот зверь, когда его брали, пятерым стражникам все ребра пересчитал, а одному даже голову разбил. Бедняга, говорят, скончался вчера ночью, – продолжал рассуждать князь Боркич. – Мне бы такой молодец очень пригодился, конечно. Но вначале нужно на товар глянуть, а то вдруг и зубы гнилые, и самому уже восьмой десяток пошел. Молва народная, она же того, приукрашивать любит.

Одинцов поначалу даже испугался. Неужели и, правда, он в запале драки кому-то голову проломил.

Никогда драчливостью не славился, а вот тут на тебе. Стоило угодить в прошлое, в иной мир, вышли наружу все дурные наклонности. Но память подсказывала, что не было этого. Никому он голову не разбивал, да ребра не крушил. Его сразу и повязали, даже рыпнуться не успел, и слово «мама» вякнуть.

Князь Боркич остановился напротив камеры Сергея и уставился на него, словно купец на знатного жеребца на торгу. Руки на животе сложил, есть чем похвастаться, да вцепился в дорогой пояс, расшитый драгоценными камнями.

– Этот что ли? – с сомнением в голосе произнес князь. Видно было, что он сильно разочарован. – Хиловат. Хиловат.

– Да он вроде неказистый, но словно волк, который в пылу ярости и медведя завалить может, – тут же затараторил тюремщик. Упускать звонкую монету ему очень не хотелось.

– Медведя говоришь, – задумчиво произнес князь.

Тюремщик жадно облизнулся. Князь славился щедростью, когда ему товар приглянется. Тут уж главное не прогадать.

– Медведя, медведя. Смотрите какой у него взгляд злой.

Всю ночь на стенку кидался, да прутья пытался выломать. Еле утихомирили. Я ему в пищу снотворного подмешал. Так он до утра и продрых.

От такого наглого вранья Серега сначала даже дар речи потерял. А Лех Шустрик, выглядывающий из-за спины князя и тюремщика строил такие уморительные рожи, что хотелось придушить его, чтобы не потешался над горем.

– Да что вы его слушаете. Он же врет бесстыже, – вскочил с нар и подбежал к клетке Серега.