Уэллс. Горький ветер

И Уэллс отправил меня спустить его с крыльца, если он такой умственно ограниченный, что не понимает, что его присутствие возле нашего дома нежелательно. Штраус, который обычно ничему не удивлялся, хранил невозмутимый вид и не давал оценку ничему происходящему в доме, сказал, что хорошо было бы, чтобы господин Уэллс создал для себя отпугивающую сигнализацию. Хотя бы и привидений на службу призвал, которые бы нагоняли жути на всех окружающих, что заставило бы их тысячу раз подумать, прежде чем надоедать такому важному господину.

Неожиданное негодование Штрауса сильно удивило меня и буквально шокировало Уэллса, который привык к безмолвию и невозмутимости своего дворецкого. Но есть на свете такие живчики, которые смогут допечь даже фонарный столб.

Увидев Айэртона, я усомнился в собственных силах, а потом вздохнул облегченно, когда великан сказал, что пришел к господину Уэллсу от профессора Моро, его старого товарища. Я уже встречал ранее в работах Гэрберта упоминание этой фамилии, поэтому поспешил доложить Уэллсу о посетителе.

Он сказал впустить его.

В это же время я с жадным любопытством разглядывал гостя. Как я уже говорил, он был исполинского роста, отчего при входе ему пришлось сильно наклоняться. Тело его скрывал огромного размера плащ. На голову накинут капюшон, отчего я не мог увидеть его лица. Только темноту, откуда шел голос. У него были огромные руки с мощными кулаками, каждый размером с мою голову. Не хотел бы я оказаться на боксерском ринге с таким соперником. Правда, я очень сомневался, что кто-то рискнул бы выйти с ним на ринг, ведь это чистой воды самоубийство.

На ногах у него были сапоги, заляпанные глиной, которой на нашей улице от самых бриттов не водилось. Это говорило о том, что Айэртон приехал к нам издалека.

Когда Айэртон вошел внутрь, сразу показалось, что наш дом очень маленький и тесный. У меня начала разыгрываться клаустрофобия. Айэртон снял плащ и небрежно бросил мне, так что я оказался погребен под мокрой тканью. Пока я выпутывался, Айэртон прошел в гостиную, где его ждал Уэллс.

Одежда гостя никак не хотел успокаиваться на вешалке. Она была настолько тяжелой, что перевешивала ее и падала. Я мучился, пока мне не надоело, и я сложил плащ большим холмом на полу при входе.

Когда я вошел в гостиную, первое, что увидел, – две огромные головы. Я зажмурился, решив, что мне это почудилось, но когда я открыл глаза, головы никуда не делись. Туловище гостя венчали две косматые головы – одна с черными волосами, другая с рыжими.