Красный город. Певец-2

– И чем же они занимаются?

– Срывают по ночам плащи с запоздалых путников, заставляют их залезать на памятники и садиться позади великих воителей прошлого, крича при этом что-нибудь забавное. Некоторым сельским девушкам приходится несладко во время выездов этих молодцов из Красного города. Они подражают беззаботным пастухам древности в общении с поселянками, после чего тех не берут замуж. И это ещё самые безобидные проказы.

– И городская стража смотрит на всё сквозь пальцы?

– Это знатные люди, – развёл руками шут.

 – Никому не хочется связываться с герцогом Мани или герцогом Хоувеном. Пока всё обходится без откровенных бесчинств, это преподносится как свойственное молодости дурачество, пусть даже и злое. А Хоувен даже нахваливает их. Герцог называет их в шутку элитой будущей войны.

– Войны? С кем? – удивился Анн.

– Да кто же это знает! – рассмеялся Боэций. – Может быть, с южанами, а может – с северянами. Были бы иноземцы, а повод найдётся. Вот у вас на юге какой повод?

– Да кто же знает! – сказал, не задумываясь, Анн и понял, что почти в точности повторил слова Боэция.

– Именно. Поэтому очередную выходку «быстрых ястребов» обсуждают, многие – даже ждут с любопытством, но наказывать их никто не спешит. Пострадавшие не жалуются, на устои власти они не посягают, чего же цепляться понапрасну к молодёжи?

– Значит, Вы советуете мне быть с ними осторожным?

Боэций, подчёркнуто глядя не на Анна, а куда-то вдаль, произнёс:

– Воля Ваша, кавалер, принимать мои слова на веру или не принимать.

Я всего лишь рассказчик.

Анн поклонился и показал, что ему интересно продолжение истории собеседника.

Боэцию пришлась по душе сдержанность юноши.

– В Вас мне видится полезное качество, – сказал он, – Вы умеете промолчать. При дворе это может пригодиться.

– Мне нравится больше слушать, нежели говорить, – сказал Анн.

Боэций усмехнулся:

– В таком случае Вы непременно обязаны сочинять. Все молчуны, которых я знаю, либо глупцы, либо сочинители.

«Если я сейчас растаю и в надежде на похвалу начну декламировать что-нибудь, то плохой из меня кавалер Аой, – смущённо подумал юноша.

 – Тогда уж лучше сразу всем объявить, что я – сын Эллингтона».

Из затруднения его вывел сигнал, поданный музыкантами к началу второй части танцевального отделения. Дамы и кавалеры, стоявшие до этого группками и сплетничавшие друг о друге, начали занимать исходные позиции для одного из сложнейших по рисунку инийских танцев – «бриллиантового бассе».