Ксенос и фобос

Тогда Дашка через секретаршу в деканате узнала адрес Ирины и добралась до ее дома в Мотовилихинском районе. Крутой там квартал, за забором. И там ей пацаны местные, которые все знают, сказали, что Ирина исчезла. И об этом, будто, все тут знают, потому что отец ее бегал с пистолетом. А тут еще все эти истории с исчезновениями людей, о которых говорят в городе на каждом углу… И еще передача по первому каналу прошла про то, как люди исчезают… И у нее так все сложилось в голове. А у Кириенко в квартире никто не отзывался, а потом Дашку просто стали гонять охранники и грозить звонком в милицию… А она тогда связалась с парнями, которые ходили в Молебку, с «уфологами».

– Молчите…, – вздохнул капитан. – Ну, хорошо. Вот, посмотрите тогда, – он протянул ей какой-то документ.

– Что это?

– Акт вскрытия, к сожалению. Дмитрий Карасев погиб под колесами грузовика на Соликамском тракте.

Дашку как кирпичом по голове стукнуло. Тяжесть навалилась сверху, не давая поднять голову, щеки раскраснелись, на глаза навернулись слезы. Ей не то чтобы было жалко малознакомого парня, но свой материал, такой логичный, такой выстраданный…

– А Ирка? – просипела она сквозь кашель, внезапно перехвативший горло.

– Вот вода, выпейте. У Ирины Кириенко нервный срыв. Мать увезла ее из города. Вы же знаете, что она уже брала один раз академический отпуск?

– А-а-а… А отец ее? Я же ходила к ним! Там никого не было! – она вспомнила, как никто не отвечал ей ни на звонки телефона, ни на регулярное нажатие кнопки домофона.

– Отец Ирины, полковник Кириенко, недавно погиб при исполнении служебных обязанностей, – он помолчал, глядя на опущенную голову неудавшейся журналистки. – Ну, и что нам теперь с вами делать?

– Я же не знала, – она прошептала это, чувствуя, что если попытается чуть громче, то не выдержит, разрыдается.

– Эх, Дарья Александровна, Дарья Александровна… Даша… Вы же умная, красивая девушка. Ну, чего вас вдруг потянуло на эти «исчезновения», – подчеркнул он интонацией. – Не разобрались. По верхам нахватали. Домыслили. Придумали. Написали. Сдали в газету. А если бы это опубликовали, а? Вы подумайте, подумайте…

– Я не хотела, – и все-таки она не выдержала. Слезы потекли по щекам, размывая несмываемую, если верить рекламе, тушь.