Мединститут

Клиническим ординаторам 2 года доверялись простые операции с обязательной ассистенцией опытного хирурга.

Но и это ещё ничего не значило – ведь стать хирургом можно было только тогда, когда полностью отвечаешь и за операцию, за осложнения – за всё, когда никого из «нянек» нет рядом и никто никогда за тебя не вступится. Существовал барьер от студента – к хирургу, и как преодолеть его, никто не знал. Достаточно ли Н-ного количества ассистенций и тренировочных операций для перехода в новое качество, или же нужно просто обладать этим качеством прирождённо, как музыкальным слухом – никто бы не смог ответить.

И из всей старающейся молодёжи, рвущейся в операционную, оперирующими могло стать только меньшинство, процентов двадцать. Да, увы, путь в большие хирурги был долог, труден, непрямолинеен и непредсказуем.

– С Пашковым не просился? На «вены»?

– Да ну. Ерундовая операция. Сто раз ходил, – Агеев совсем приуныл. – Да и не возьмёт он. Больная блатная какая-то, из обувного магазина.

Они вдвоём с Алексеем Николаевичем пойдут, нафиг им студенты…

Булгаков, отведя, наконец, взгляд от всё так же сладко шепчущихся Берестовой и Говорова, сделал гримасу, с усилием улыбнулся и ответил Ване:

– Если ты над городом радостно паришь, значит, Агеев, ты – фанера, под тобой Париж. Радоваться надо.

Тот не разделил весёлости товарища и рискнул предложить, немного робея от своей дерзости:

– Слушай, а если я вместо тебя сегодня с Ломоносовым помоюсь? Ты ведь уже с ним всё время ходишь, он, кроме тебя, никого не берёт.

А ты скажи, что ты вон, палец порезал, или ещё что-нибудь… устал после дежурства. А?

Антон удивлённо взглянул на Ваню. На маловыразительном лице того были сейчас написаны и отчаяние, и просьба, и зависть.

– С какой стати? – спросил Булгаков, моментально рассердившись. – Он в ассистенты меня берёт, уже всё договорено! Ты чего, Агеев? Попросись вон с Корниенко на грыжу.

– Да ну, грыжа – скучно. Я на грыжах уже столько отстоял, что и сам бы мог сделать.

Слушай, Булгаков, ну давай, я вместо тебя помоюсь. Тебе что, жалко? – нажал Агеев. – Один раз! Что, ты даже один раз с Ломоносовым сходить не дашь?

– Не дам. Жалко. Х… тебе во всю морду, – отрезал Антон. Он тоже не церемонился с выражениями. Открытое и располагающее лицо его неприятно замкнулось.

– Ну и гавно же ты после этого.

– Агеев, ты отлично знаешь, что я не гавно, – усмехнулся Булгаков.