Игра

Нагнулся со стоном, поднял воткнувшиеся в землю меч и нож, обтер их рукавом, и побрел медленно к своему дому, где уже потушили набежавшие со всех сторон женщины подожженное им крыльцо. В воздухе стоял запах гари и крови. Этот кисловато-соленый медный запах он бы не спутал ни с чем. Ветра не было, и он чувствовал запах собственного пота, затхлый запах от старой кожаной куртки, и этот запах крови, гари от пожарища, и радовался, что чувствует это, что опять повезло, что все еще жив.

– Лекаря, лекаря! Кто видел лекаря? – раздались крики с другого края площади.

Жанжак очнулся, привычно, не глядя, сунул в ножны свой нож, приподнял левой рукой ножны меча и аккуратно вставил в них меч, так и не побывавший в схватке. Поправил на плече сумку и широким шагом пошел на крики, бросив на ходу тяжелую шапку через мерцающие угли на месте крыльца в темный дверной проем своего дома.

Хранилище

По коридору тяжело протопали сапоги караульного.

– Старый! Снаружи передают: в селе сполох! Враг в селе!

– Эх-х-х, кха-кха, – прокашлялся худой лысый старик, поднимаясь на жесткой лежанке.

 – Сполох, говоришь? В селе? Караул на месте?

– Все подняты, все на постах.

– Кхе-кхе, тьфу ты, зараза, – беззлобно и совсем по-стариковски бормотал Старый, сунув ноги в холодные, остывшие за ночь, подбитые снизу тяжелой резиновой подошвой валенки, и выползая, придерживаясь за стенку, в коридор. Прищурился там недовольно на свет фонаря, но ничего не сказал, потому что дело было срочное, и потому что фонари в карауле жечь разрешали в любое время.

– Эй, – повернул голову в сторону темного коридора. – Кто здесь?

– Серый, – откликнулся невидимый в темноте коридорный.

– Пройди тихо… Тихо, понял? Поднимай первый отряд. Только тихо… Но – быстро чтобы! Скажи, я у ворот их жду.

– Есть! – лихо откликнулся тот и загрохотал набойками по бетонному полу в темноту.

– Тьфу, – опять сплюнул Старый. – Ну, сказано же было ему: ти-хо… Всех, ведь, переколготит!

И уже обращаясь к ожидающему караульному:

– Ну, пошли.

Алик, так?

– Алик, – улыбнулся довольно тот. – Сын…

– Петра сын, знаю, – недовольно оборвал Старый. – Свети мне, – и, шаркая ногами, пошел туда, откуда прибежал караульный.

Внутренний караул стоял у амбразур с заряженными арбалетами. У ворот снаружи стоял караульный внешнего поста, пересказывающий в левую амбразуру то, что передавали ему с вершины холма, в котором прятался вход в хранилище.

– Сначала тихо было, – повторял он свой рассказ Старому.