Игра

По углам комнаты висели связки сухих трав, грибы сушились на противне, брошенном на стол возле окна. Два табурета, кровать с тюфяком, набитым хрусткой свежей соломой – вот и все убранство. На полках, вытянувшихся вдоль одной стены, стояли горшки, медные и бронзовые ступки разного размера с выглядывающими из них пестиками. Лысый Жанжак уже больше десяти лет лечил селян от простуд и поносов, растяжений и грыж, да иногда еще приходилось вправлять вывихи и ставить компрессы после очередной дружеской драки молодых парней с разных концов села.

Он опять прислушался. Прошла уже минута, как что-то разбудило его. Тишина ничем не нарушалась. Медленно открыл глаза, поводил ими из стороны в сторону, не шевелясь и не поворачивая головы. Ночь была черной и безлунной. Печь с вечера Жанжак не топил, поэтому даже слабого красного отсвета на полу от непогасших угольков не было. В окно высоко в черном небе можно было увидеть далекие яркие звезды.

«Завтра будет солнечный день, а с утра будет туман», – подумал Жанжак, одним гибким движением почти бесшумно соскальзывая с кровати плашмя на пол.

Вбитые палкой знания говорили: если что-то разбудило его ночью, то лучше было перестраховаться.

Он верил, не мог не верить своим учителям и своему немалому опыту, и поэтому жил так долго. А учили подземные учителя хорошо, вбивали знания намертво. Проснулся? Вставай! Иначе можешь получить палкой по пяткам, да больно – били не жалеючи.

– Пожалеешь ты, – говаривал учителям Старый (другой, не тот, что сейчас, а тот, что умер девять лет назад).

 – Не пожалеет враг.

Упав на пол, Жанжак сразу перекатился в сторону, прихватив с табурета свои штаны и ремень с ножнами. Вжавшись спиной в угол, быстро и бесшумно надел их, подпоясался ремнем, все еще раздумывая над вопросом: что же заставило его проснуться? Не надевая сапог, босиком, на цыпочках двинулся к двери, зажав в правой руке удобную чуть изогнутую рукоятку длинного ножа. Крепкая дверь с вечера была заперта на тяжелый металлический засов.

Вообще-то в селе не было принято запирать двери.

На тяжелый засов – брус толщиной в две ладони – запирали только ворота, и тогда каждый двор превращался в крепость, а забор к забору, двор – ко двору делали такой крепостью кварталы, на которые делилось двумя крест-накрест лежащими слегка изогнутыми улицами большое село. Дома стояли в глубине двора, окнами и дверями к воротам, а в домах на видном месте всегда лежали арбалеты, натянуть тетиву которого можно было за одно мгновение.