Мимоходом

Пятнадцать лет тому назад «Балерину» или в миру – Николая Свешникова, задержали на месте убийства. Ситуация складывалась против Николая, с окровавленным ножём в руке, возле трупа он был застигнут экипажем вневедомственной охраны. Разбираться мне пришлось очень долго, следователю не терпелось направить уголовное дело в суд. А я был убежден в невиновности подозреваемого, – не мог профессиональный «медвежатник» на «мокруху» пойти, да и своего друга привалить. Я оказался прав, один из подельников таким способом решил избавиться от своей группы, чтобы весь «навар» прибрать к рукам.

Кличку Свешникову дали из-за любимого воровского инструмента, который он чаще всего использовал для вскрытия металлических хранилищ. Инструмент этот и называется «Балерина».

Когда Николая выпускали из ИВС, я ему сказал:

– На будущее запомни, с точки зрения оказания медицинской помощи клинок ножа из раны не рекомендуется удалять, может возникнуть шок и сразу начинается кровотечение.

И вот теперь через пятнадцать лет эта встреча.

– Начальник, сукой я никогда не был! – начал Свешников, и продолжил, но я ненавижу «мокрушников», особенно тех, которые проливают кровь ради своих сексуальных утех.

А теперь по порядку. Позавчера я встретил одного старинного корешка, он уже с нашем миром завязал лет десять тому назад. Бизнесом аптечным теперь занимается. Встретились, корешок растрогался до слез, пошли в кабак, приняли изрядно.

У него машина с водителем, поехали за город. Пока ехали, он начал молоть какую-то чепуху. Мы будущее этого мира и все в таком духе, о какой-то организации, которая будет управлять всем миром. Я все это слушал и не понимал, то ли он все это с пьяну лепит, то ли у него башка поехала на совсем.

Николай замолчал, достал сигарету прикурил трясущимися руками и продолжил,

– В машине у него было два балахона черного цвета, один он на себя одел, а второй мне сказал одеть, а после того мы с ним пошли в центр кладбища. Я как из машины вышел, по сторонам оглянулся, а там еще машины поодаль стоят, я насчитал двенадцать.

Он сглотнул, достал вторую сигарету:

– А потом начался кошмар.