Без имени

Поток брани и угроз, детальные описания ее дальнейших мучений, а также сексуальных сцен с ее участием лились из него нескончаемым потоком. Он замолчал только тогда, когда оторванная крышка сейфа с глухим грохотом упала на пол.

– Хорошая работа, мальчики, – похвалила Мирана, с удовольствием обозревая содержимое сейфа.

Его снова прорвало, особенно когда она, найдя большой мешок, принялась выгребать в него содержимое сейфа.

– Проорался? – поинтересовалась грабительница у Микки, закончив свое дело.

Он непонимающе уставился на нее.

– Видишь ли, Микки, ты у нас не просто грешник, ты, гад, своими кулаками, можно сказать, подпортил божественный нос, а это уже святотатство. И кара соответствующая.

Мирана посмотрела на него.

«Нихрена не понял, пора заканчивать с витиеватыми фразами», – решила она и просто сказала:

– Я тебя съем! – и плотоядно облизнулась.

Это до него дошло.

– Как съешь? – непонимающе спросил Микки, явно сомневаясь в ее возможностях.

– Что значит как? – в ее голосе прозвучало сильное недовольство его непонятливостью.

С минуту Мирана с деловым видом смотрела, прикидывая размер его конечностей, а потом, поднеся две руки к своему рту, принялась растягивать его. Рот, конечно же, не растянулся, зато пантомима удалась – волны ужаса, идущие от Микки, наполняли ее силой, сравнимой с той, которую она поглотила в подвале.

– Ты придурок! – возмущенно вскричала Мирана и отвесила Микки хороший подзатыльник. – Ты вообще давно мылся? Аппетит весь портишь.

Зло посмотрев на него, она отошла к столу с закусками.

«Зря на мужика наорала, – подумала она, принюхавшись. – Пальтишко воняет, аж глаза режет, ну ничего, потерпим. Что тут у нас?»

Набрав специй и разорвав на Микки одежду, она принялась солить и перчить, а в довершение всего щедро полила его соусом и, плюхнув ему на голову что-то вроде маринованного лука, тщательно принюхалась.

– Ну вот! – радостно воскликнула Мирана. – Если мясо с душком, специи всегда спасут ситуацию. Сиди смирно! – прикрикнула она на него. – А то плохо замаринуешься.

– Что ты такое? – с трудом выговорил Микки, его тело трясло мелкой дрожью, губы одеревенели, язык не слушался.