Временщик. Книга четвертая

Я и раньше не особо страдал тактичностью, а в последнее время и вовсе избавился от необходимости ходить вокруг да около.

– Чего смотришь, как Ленин на буржуазию?

– Гнев тебя душит, хозяин. Копишь ты его в себе, выхода не даешь, а потом он сам прорывается. Так и сгореть недолго.

Я сдавил зубы, чтобы не нагрубить. Поиграл желваками и оскалился искусственной улыбкой.

– Тебе-то откуда знать, чего я чувствую?

– Так хозяин и домовой невидимыми узами связаны. Вроде как родственники единокровные.

– Допустим.

– Скажешь тоже. Копят в себе, копят, а потом от грудной жабы помирают. «Мужчины не плачут» и прочая дребедень, – спрыгнул со стула Лапоть. – Гнев надо выплескивать. Раньше в лес забредали, куда поглубже, да орали дурниной, так, что волки под себя ходить начинали.

– Если дома начну кричать, меня в дурку увезут, – сказал я, расправляясь с последней котлетой.

– Так необязательно голосить. У человека много всяких путей есть. Про Ищущего вообще молчу.

Он заметался по кухне, гремя шкафами, потом бросился в зал, пронесся вихрем по стенке и вернулся с трофеями. Точнее, со стопкой пыльных тарелок.

– Вот.

– Крутяк. Гости к нам придут, что ли? Только ты помой это добро, а еще лучше выбрось. Тут половина старых и треснутых.

– Так для нашего дела хорошо подходят, – он поставил стопку на стол и протянул мне одну тарелку. – Держи… А теперь бей.

– В смысле?

– Разбей ее. Ну давай, что стоишь как истукан? В жизни таких тупых не видел.

Второй раз меня просить было не нужно. Машина под названием «Необузданная злость» завелась с полуоборота. Я бросил тарелку, с опозданием подумав, что это, наверное, керамическая посуда бабушки и как-то нехорошо с ней так обращаться. Однако Сережа Дементьев ушел в астрал и больше не имел власти над бушующим телом.

За первой тарелкой полетела вторая, потом третья, четвертая. Кухня заполнилась множеством мелких острых осколков, отскакивающих от шкафов и холодильника.

Дышал быстро, словно пробежал на скорость стометровку. Волосы на коже встали дыбом, в крови бурлил адреналин. Однако удивительное дело: злость, бушевавшая внутри, уносилась прочь, подобно щепке в горной реке. Я замер, прислушиваясь к ощущениям, а потом удивленно спросил:

– Это как?

– Вот так! – ответил Лапоть, подбирая осколки.