Фортификатор

Его уже изрядно потрепало – броня была подпалена, один наплечник сбит, шлем деформирован, но дурачок двигался вперед. Ну что ж, извини. Пух-пух-пух, одновременно выстрелили еще два бластера вместе с моим. Все, баста.

Я отбросил оружие в сторону, сел, прислонившись спиной к одной из стен, и вытянул ноги. Сейчас бы сигаретку электронную, а еще лучше грамм двести спиртосодержащей жидкости, да закусить салом с черным хлебом и луком. Только всамделишными. Настоящей едой, как угощал дед в детстве, а не этим синтетическим заменителем.

– Какими судьбами я вообще здесь? – прошептал чуть слышно и закрыл глаза.

За 63 дня до начала Третьей эпохи

– Андрюха, а что врач сказал? – заботливо прошелестел Бийрут.

Я знал, что он меня подначивает, но не обижался. Мужик хороший, хоть с виду угрюмый и темнокожий, что странно для нашего второго доминиона, однако ж мы с ним уже семь лет вместе работаем.

– Что жрать мне надо меньше, – выдохнул я.

– Меня бы спросил, я бы тебе и так сказал, – заржал Бийрут. – И к врачам не ходил, драгоценные единицы не тратил.

– Чья бы корова мычала…

Напарник придирчиво осмотрел себя в зеркало.

– Наговариваешь. Я еще хоть куда.

– Ты каждую неделю хоть куда ходишь. Того и гляди жена узнает.

– Я мужчина такой, горячий. Мне женщины нужны разные, чтобы кровь играла. Вот женишься, поймешь.

– Не дай бог, – теперь засмеялся я.

Мы пролетели над торчащим из густого тумана шпилем МГУ – единственным напоминанием старого разрушенного мира, потом перешли на узкополоску первого уровня, по которой почти никто не летал по весьма простой причине – скопление ядовитых испарений, поднимающихся с земли (или того, что от нее осталось), здесь было гораздо выше нормы. Подобные трассы широко использовались флейсерами для нелегальных гонок, а воздушно-патрульная служба Конфедерации, мы то есть, должна была это пресекать.

Я нажал на дисплее пару кнопок, и в кабине зазвучал голос Дэвида Гилмора, певшего еще об одном кирпиче в стене.

– Опять свое старье крутишь, нет чтобы поставить рейв-фри или басс-бой.

– Слушай сам свою долбежку, – отрезал я. – В нашем мире и так осталось слишком мало смысла, хотя бы ты меня его не лишай.