Застенец

Что до князя, Даниил Маркович искренне надеялся, что их жизненные пути не пересекутся никогда. Максутова, правую руку Императора и председателя Государственного Совета, называли Бульдог. И не просто так. Ежели вцепится, уже не отпустит.

– Подай халат, – повелел Ирмер.

Облачившись, Даниил Маркович медленно, опираясь то на руку Ильки, то на витую трость, спустился вниз. Где и застал всю честную компанию. Зейфарт, по своему обыкновению, замер возле окна, Дараган расхаживал взад-вперед по комнате, а Зубарев стоял посреди ковра, вытянувшись в струнку.

Ирмер возмущенно закашлялся. Князь тут же поднялся туша сигарету.

– Прошу прощения, Ваше Сиятельство, закурил от скуки.

Сказал, но в глазах плясал бесовский огонек. Будто нарочно так устроил. И ни секунды не раскаивался.

Даниил Маркович махнул свободной рукой, мол, ничего страшного, и уселся в кресло.

– Чем могу быть полезен, господа?

Нет, конечно, Ирмер знал. Он был сильный маг первого ранга, переживший эпидемию представитель древнего княжеского рода. Всем хорош, разве что бездетный. Отчего с каждым годом поток просителей к нему множился. И что ему только не предлагали! Деньги, поместья, должности, фамильные реликвии редкой работы, даже угрожать пытались. И все в обмен на дар. Но раз уж явился Максутов, значит, за него принялись всерьез.

Как уже было сказано, Ирмер являлся сильным магом, опытным. Сам чувствовал, что ему осталось немного. Полгода, год. Даниил Маркович и так задержался на этом свете. Когда вспыхнуло моровое поветрие, выкосившее треть всего населения, ему уже было пятьдесят два. Получается, восемнадцатый десяток разменивает.

С каждым новым месяцем тело слушалось Ирмера все хуже. Волшба его только и поддерживала. И Максутову, как магу, пусть и молодому, но все же сильному, это тоже было известно.

Гости переглянулись, словно решая, кто заговорит первым. Не повернул голову лишь князь. Он и начал.

– Привели нас к Вам дела государственной важности, Даниил Маркович, – заполнил комнату его до отвращения властный голос.

Ирмер склонил голову, рассматривая свои расслоившиеся ногти. Он знал, что сейчас ему скажет Максутов. Родина в опасности, как и сам Император.

– Над Его Величеством сгущаются тучи, да и для нас ничего хорошего не предвидится.