Застенец 3

– С Сильвестром Александровичем я поговорила, как ты и просил, – рассказывала она на бегу. – А он ответил, что должен встретиться с тобой лично.

– Хорошо, – согласился я, поглаживая набитый купюрами карман.

К диалогу я подготовился основательно. Оставалось лишь надеяться, что мои финансовые возможности совпадут с аппетитами главврача. Ну, или кем здесь был этот Сильвестр Александрович.

Остановились мы в конце коридора у самой обычной двери. Ни красивой секретарши, ни мягких кресел, ни красной дорожки.

– Николай, – покраснела Варвара Кузьминична. – Мне бы не хотелось участвовать в… этом.

– Понимаю. Да и работы у тебя много. Спасибо, что проводила, дальше я сам.

Хотя, справедливости ради, и мне не хотелось участвовать в коррупционной схеме. Я всю жизнь считал, что надо бороться с порочной системой, а не становиться частью ее. Только я решительно не понимал, как помочь племяннице Иллариона другим способом.

Попросить об услуге Максутова? Чтобы он надавил куда надо.

Действовать согласно закону? Написать какое-нибудь письмо в надзорное ведомство? Так Илларион писал. Точнее, нанимал местного «толмача», как он сам выразился, для грамотного составления. И слуге даже ответ пришел на двух страницах, выражающих одну мысль: «в связи с загруженностью медицинских учреждений в данный момент Ваше обращение не может быть рассмотрено».

Короче, воевать законными способами, наверное, и было возможно. Только пробивать лбом кирпичную стену желания не возникало. Стены тут строили на совесть, а лоб у меня чуть мягче, чем хотелось бы.

Я понимал, что сейчас сам становлюсь ничем не лучше тех, кто эти деньги берет. Но осознавал и другое – если есть возможность помочь хорошему человеку, то надо пробовать все варианты.

Поэтому коротко постучал костяшками пальцев и открыл дверь.

– Сильвестр Александрович, к Вам можно? Имею честь представиться, граф Ирмер-Куликов.

– Проходите, проходите.

Старший врач госпиталя оказался невероятно высоким, широким в плечах и одновременно жилистым человеком. Лицо его было худым, с торчащими скулами, словно попечителя не докармливали последние десять лет. И вместе с тем рукопожатие вышло невероятно крепким.