Временщик. Книга третья

– Чего «нельзя»-то? Ты сам сказал: «Действуй»!

– Это не значило, что ты можешь убить его.

– Чего?

– Эйгды тут живут уже лет двести. Подкармливаю я этих недотеп, изредка обучаю на них новичков.

– Можно все с самого начала?

– Можно, – корл поднял существо на руки. Оно постепенно приходило в себя и стало даже вертеть головой.

– Зовут их эйгды. Это имя дали люди.

– Обыватели?

– Ну да. Для них эйгды невидимы. А само имя пошло от «эй, где». Эти недотепы всегда любили пробираться в дома, чтобы полакомиться чем-нибудь вкусным.

– Так вот кто таскал у меня носки из шкафа?!

– Нужны кому твои носки. Что до эйгдов, то их осталось мало.

– Почему?

– Жир. Он очень ценен. Многие Игроки стараются добыть хоть одного такого малыша.

– А что такого в этом жире?

Вместо ответа Виль сделал несколько шагов и поднял выроненный мной пистолет. Зажал эйгда между ног, чтобы тот не сбежал. Показал оружие мне.

– С предохранителя снимать надо.

Передернул затвор, поднял эйгда за шиворот, как котенка, и несколько раз выстрелил тому в живот. Существо заверещало, засучило длинными ногами, но умирать не торопилось. Виль развернул его ко мне – ни крови, ни предсмертной агонии на лице. Эйгд лишь неодобрительно косился на Ищущего.

– Все тело у них окружено очень вязким жиром. Именно за ним охотятся все Игроки. Именно он защищает эйгдов от повреждений. Если лупить с мелкого и среднего калибра по туловищу, то никаких неудобств ты ему не доставишь. Регенерация у них будь здоров. Разве что в туалет потом свинцом сходит.

От цинизма Ищущего я немного подвис. Использовать живое существо как мишень – это все-таки перебор. Я и раньше не был поклонником охоты. Теперь же стрелять по беззащитному эйгду захотелось еще меньше.

– А может, по баночкам популять? – спросил я.

– Можешь, – вроде как согласился Виль, – только серьезно повысишь Стрельбу лет через сто. Когда все баночки в Отстойнике кончатся. Держи пистолет и приготовься, сейчас его отпущу.

В этот раз эйгд не думал нападать, а пустился наутек. Пока я собирался с мыслями, испытывая муки совести, он уже удрал на добрых пятнадцать метров. И только потом прозвучал выстрел. Я не попал, если моей целью не был огромный камень.