Я ухожу

Потом перевернутая Библия в доме культуры. Списки прибывших в архиве. Будь моя жизнь художественной книгой средней паршивости, а я внимательным читателем, давно бы все сопоставил. Еще бы и написал автору, что халтурщик он, я, мол, сразу все понял. Но простите, кто на что учился.

– Так куда мы идем? Артефакт почувствовал?

Голос валькирии ворвался в голову, как вшивый в баню – резко и с разбегу. Ощущение сложилось, будто я от профессионала прямой удар пропустил. Пришлось даже остановиться, чтобы прийти в себя.

– А чего так орать-то? Пломбы не вылетят?

– Хам! Я думала, что мы партнеры, – надулась Бумажница.

 – Я к нему еще по-хорошему. Могу по-плохому.

Почва ушла из-под ног, и меня будто бросили в глубокий колодец, правда, весьма странный. Я видел, что происходит вокруг моего тела, понимал, что чувствую. Вот, к примеру, сейчас взял и почесал причинное место. Ну, как почесал. Скорее уж, довольно продолжительное время подержал, совершая поступательные движения. Понимание, что я не контролирую себя, ошеломило.

Не привык как-то, что тело живет собственной жизнью. Но еще больше удивило, когда меня так же неожиданно подняло наверх и впихнуло обратно.

– Понял теперь? – снова прогремело в голове, но уже тише. Видимо, валькирия все же отрегулировала громкость. – Три процента – это не шутки. Открываются неожиданные перспективы. Так куда идем мы с Пятачком?

– Куда-куда, к артефакту, конечно, – нахмурился я. Всегда говорили, что с шантажистами нельзя иметь дело, однако поди такой особе откажи.

А отдыхать в мысленном зиндане мне что-то не улыбалось. – И ты права, три процента открывают неожиданные перспективы.

– Это что еще значит? – тон Бумажницы сразу сменился с веселого и надменного на настороженный.

Как и всякая женщина, валькирия немного напрягалась, когда осознавала, что сейчас происходит нечто, не попадающее в сферу ее понимания. Это ладно, была у меня одна знакомая по молодости, возле части жила, чем и обуславливалась ее популярность. Так у нее подобное выражение возникало каждый раз, когда мне стоило сказать хоть что-то осмысленное.

Правда, справедливости ради, я это осознал довольно скоро и свел общение к минимуму. Все остальное время мы дружили исключительно телами.

– Прислушайся, – посоветовал я ей. – Можешь даже глаза закрыть. Ну?

– Да что за херн… Погоди, – вдруг приободрилась она. – Будто кто-то отбойным молотком вдалеке долбит.

– Угу, именно. Только могу поклясться, что никого там нет. В смысле, с отбойным молотком.