Временщик. Книга пятая

Однако отвечал он тише, почти не сбавляя ходу:

– Бордур не видел Вьюльфа. Мы лишь чувствуем, когда он просыпается.

– Гора дрожит, – догадался я, вспомнив недавнее происшествие.

– Да. Только раньше Вьюльф просыпался раз в год, потом два раза. А со временем стал все чаще и чаще. Пришло к тому, что у нас кончились пленники. Вот Нурд, да осветят Боги его мудрость, приказал ловить всех бродяг, что вертятся близ города, и бросать их в темницу.

Сказано это было таким тоном, словно Бордур много чего мог рассказать о «мудрости» своего правителя, однако не стал.

– Только это не помогло… – я стал развивать тему.

– Чем больше мы кормим тварь, тем прожорливее она становится.

– Почему бы не попробовать убить ее?

– Мы пытались. Самый могучий хирд в десять копий и два десятка арбалетов спустился вниз. Но не вернулся никто. Тогда Нурд, да осветят Боги его находчивость, решил привлечь Игроков.

– Нанять?

– Ворвт никогда не славился богатством.

– Ага, кажется, я понял. Денег нет, но вы держитесь. Поэтому эпарх решил обращаться с Игроками ровно так же, как и с проходящими путниками. Ловить и кидать монстру в надежде, что те убьют его?

– Да хранят боги его решимость, – последние слова гном чуть не выплюнул. – Но все мы принесли клятву верности городу. И не можем ослушаться, пока живы или город не падет.

– С такими управленческими талантами вашего правителя все к идет к закату Ворвта.

Я замолчал. Поразмыслить было над чем. Итак, под горой живет нечто. Судя по всему, огромное и могущественное, раз оно смогло убить тридцать гномов. Да, с одной стороны, они просто обыватели, с другой – все же воины. Двадцать лучников и десять копейщиков. Уму непостижимо!

Поразмышлять времени толком не было. Чем дальше мы спускались, тем темнее становилось. В тихом топоте чадящие и трещащие факелы выглядели совсем мрачно, будто принесенные с панихиды, которая вот-вот начнется.

Наконец мы достигли широкой площадки с проемом, уходящим в пещеры, который закрывала железная решетка. Толстая, каждый прут с мою руку, что лишь наводило на нехорошие ассоциации. Это от кого так надо было защищаться?

Плач стал явственнее.