Уникум. Практикум

– «Чудо-юдо Рыба-кит, он под деревом сидит, воробьем он стать мечтает, книги он про птиц читает», – устроившись на табурете, задумчиво вещал Рамик.

– Чего ты бормочешь? – встрепенулся я.

– Да так, ничего, стишок детский.

– А ты помнишь его?

– Ну вроде… Так, как там дальше?.. «Книги он про птиц читает… И в один прекрасный день через лес летел олень! Кит увидел, говорит: он летает, а я – кит. Надо ж было ухитриться, чтобы рыбой уродиться». Э… дальше не помню, – он почесал макушку.

– «Ходит-бродит рыба-кит, и себе он говорит: был бы я малюткой-птицей, был бы я лесной синицей, я б летал через леса, слышал птичьи голоса».

Мы не заметили, как подошла Терлецкая. При ее постоянном присутствии легкая боль в груди, словно кто-то сдавил ребра, усиливалась, поэтому я мог безошибочно определить, как далеко находится высокородная. Говорила Света нараспев, с интонациями, будто участвовала в конкурсе чтецов. Я даже на мгновение заслушался.

– Мне в детстве тоже этот стишок рассказывали, – закончила она.

– То есть Чудо-юдо – это рыба, которая хочет стать птицей?

– Если ты серьезно относишься к детским стихам, – Катя встретила в штыки эту версию. Скорее всего, потому, что стихотворение вспомнила Терлецкая.

– Стишок, который знают и немощные – прости Рамиль, – и маги, – я пожал плечами. – Возможно, в этом что-то есть.

– Жрать охота, – протянул Рамик. И негромко добавил, указывая на Куракина: – Долго он еще?

– Хочешь – можешь помочь, – предложил ему я.

– Не хочу. Но если будем его ждать, с голоду помрем, – Рамиль взял со стола ножик.

Чуть позже к нему присоединился и Аганин, мастерство чистки которого было едва ли лучше, чем у его высокородного друга. С горем пополам, но через минут пятнадцать, в первую очередь благодаря Рамику, процедура была завершена.

Но на этом подвиги моего татарского друга не закончились. Рамиль нашел чугунную сковородку, остатки масла и с мастерством, которое не снилось всяким Гордонам Рамзи, пожарил картошку. Получилась она жирненькая, хрустящая.

Я чуть слюной не изошел, пока наконец сковорода не оказалась на столе. Вот тут все различие между разночинцами и высокородными пропало. Даже наша принцесса на горошине Терлецкая жадно уплетала высококалорийное блюдо. Про Аганина с Куракиным и говорить не приходилось. Они же приложили руку к созданию ужина.

– Сейчас бы огурцов соленых, – успевал еще болтать Рамиль. – Или капусты квашеной.

– А я люблю жареную картошку с холодным молоком, – ответила Зыбунина.