Миля дьявола

– Хотели убить или совокупиться с ней?

– Сначала убить. Потом удовлетвориться.

– Почему в таком порядке, а не в обратном?

На мгновение арестант смутился, будто прозвучавший вопрос ввел его в ступор. Фон Эбинг понял, что насильник теряется с ответом, потому добавил:

– Вам нравятся мертвые больше, чем живые?

– Я не люблю живых! – тут же фыркнул Келлер.

– Почему? Они вас не возбуждают?

– Мертвые покорны.

«Он не терпит сопротивления» – отметил про себя профессор.

– Однако у вас было много женщин, Адек, – аккуратно возразил фон Эбинг. – Живых.

Келлер скривился:

– Было. В начале. Но с каждым днем меня все меньше и меньше тянуло к ним.

– Почему?

– Да я и не знаю. Просто сильное желание, как после голода. Даже сильнее.

– При этом вы отдавали себе отчет, что именно вы делаете?

– А что я делал? – скривился Келлер и пожал плечами. – Только то, что хотел.

Это прозвучало так обыденно, будто он произнес «Добрый день». У него совершенно отсутствуют нравственные чувства, подумал профессор. Никаких социальных ограничений, словно убить и совокупиться с трупом такое же обычное дело, как позавтракать утром.

– Когда вы поняли, что вам недостаточно просто раскапывать могилы и совокупляться с мертвыми? В какой момент произошло это осознание?

Келлер похотливо ухмыльнулся:

– На похоронах. Какая-то вдова военного. Еще молодая. Там была ее дочь. У нее огромная грудь.

Цепи зазвенели – заключенный пошевелил руками. Едва заметная мелкая дрожь возбуждения пробежалась по его гориллоподобному телу.

– Ее звали Лена Нолькен, – кивнул фон Эбинг.

– Наверное. Имя мне не интересно.

– Вы возбудились от их вида? – профессор вспомнил прозвище этого насильника и его фетиш – сосать грудь.

– Да! Внутри все забурлило! Я понял, что хочу ее!

– И решили убить?

– Да.

– Но почему было просто не овладеть ею и оставить жить?

– Вы так и не поняли, – удрученно закивал головой Келлер.