Общество с ограниченной ответственностью

А я ей и говорю: как я могу быть дурой, если дура у нас – это ты?

Слава, конечно, любил дочку, но на расстоянии. Минут десять назад он спросил у Светы, как дела в школе, и с того момента она говорила и говорила. «В кого она у нас такая болтушка? Ира вроде молчаливая, я тоже не болтун». Слава посмотрел в зеркало заднего вида на дочку и сделал музыку погромче. Но Света повысила голос, перекрикивая музыку. Видно, для нее то, что она рассказывала, было очень важно.

Тогда Слава честно попытался вникнуть в поток сознания дочери и как-то поддержать разговор.

Ведь с детьми надо разговаривать, иначе нельзя.

– Свет, Свет, послушай, а почему, если Маша дура, ты тоже не можешь быть дурой? В чем логика? Это ведь не аргумент!

– Чего?

– Ну ты говоришь, Маша, мол, дура, а ты, значит, умная, потому что типа Маша дура, так?

– Чего?

– Да ничего, Свет! Ты тоже дура, как и подруга твоя Маша! – Я?!

– Ты!

Света вдруг замолчала и начала всхлипывать.

– Ты что, плачешь, что ли? Ну перестань! Лучше быть красивой дурой, чем умной уродиной!

– Я не дура!

– Ну нет, конечно, я пошутил.

Ну и что там Маша говорит?

Света мгновенно успокоилась и снова зачирикала. Слава выдохнул и молча свернул к огромному недостроенному торговому центру. Дочка удивленно закрутилась:

– Папа, мы куда приехали? А где цирк?

– Я тут с дядей должен встретиться.

– А зачем тебе с ним встречаться?

– Я ему должен денежку отдать.

– А зачем ему отдавать?

– Я ему отдам, а маленький процентик себе заберу.

– Процентик? – удивленно переспросила дочка.

– Свет, ты помолчи, пожалуйста, пять минут, и поедем, – Слава в телеграме дописывал Михаилу Александровичу условное послание.

Михаил Александрович был одним из самых жирных, но геморройных клиентов. Тертый калач, прошедший через огонь 90-х, он всего боялся, постоянно перестраховывался. На прямую связь не выходил, переписывался только в телеграме (считалось, что в телеге сообщения не читают), и то каким-то сумасшедшим шифром, что даже Слава, работая с ним много лет, его не всегда понимал.

Сотрудничая с Михаилом Александровичем, он чувствовал себя каким-то разведчиком или шпионом. Тот скидывал координаты встречи, каждый раз это были новые места, одно хлеще другого. Наверное, наркоманы, ищущие по лесам закладки, испытывают те же чувства.

За крупными суммами Михаил Александрович приезжал всегда сам. Долго озирался, практически не разговаривал, но денег переводил много – приходилось терпеть.