Изначальные

Такому даже яндак давать не обязательно!

Все торгующие в Пхазарии купцы имели одну, а то и две золотые полосы и были чуть ли не родней финикийским правителям. Подобный низкий статус торговли Финикии с Даарией говорил одно: скоро война.

Второй торгаш, в богато украшенной, голубой свите с распашным, длинным рукавом, не по годам высокий, безусый брончанин. Он, скинул тёмную, отливающую голубой соболиной статью, горлатку[18 - Горлатка – высокая шапка, сшитая из чёрных соболей.] и поклонился, глядя на собственные чёрные сапоги.

Третьего торгаша хан не узнал.

Невысокого роста, смуглый, гладко выбритый с двойным подбородком который увенчивал широкий золотой нашейник ариев – знак высокого статуса в торговле именно на территориях Аррии, сшитые из козьих шкур рубаха и длинные штаны сидели плотно облегая жирное пузо и толстую задницу, на ногах Даарийские чёрные сапоги блестели новизной.

– Кто ты? – спросил Бурун. – Чьего рода-племени?

– Он сын Стана Полей – великой столицы кочевого племени Брутов из Брутании Триморья[19 - Триморье – область трёх морей, сейчас занимаемая Средиземным морем.

– А-а-а козопасы, – усмехнулся Бурун. – То-то шлюхой пахнуло.

Брут приподнял бровь, и вновь заговорил о себе от третьего лица:

– Он знатного происхождения, его мать— третья осьмица пятой Опойи[20 - Третьей осьмицей пятой Опойи – так как цифровое выражение у финикийцев было до восьми, то считалось как: десятый ребёнок у пятой жены Главного вожака Брутов – Верховного пастыря] праотца Верховного пастыря Брутании!

– Как угодно, – Бурун с отвращением махнул рукой.

Первым ответил финикиец.

– Мой народ богат и славен, нам нечего делить друг с другом. Мы никогда не забирали ничего друг у друга, продолжатся ли эти славные времена?

Бурун-хан утвердительно кивнул.

– Павильоны с вашим гербом мы не станем грабить и вы – финикийцы, получите яндаки.

Торговец низко поклонился.

– Прошу и его добро не изымать о, Великий хан,– взмолился брут, – ибо видит он хорошие перспективы торговлей пушниной и рыбой, козьим мясом и рожью.

– Этого мало козопас,– усмехнулся Бурун. – Все твоё добро, моим повелением, отдано визарам, и никому не дозволено лишить их добытого в набеге!

Торгаш-брут сильно забеспокоился, а вот брончанин напротив, смотрел бесстрашно и с вызовом. Тогда хан велел бронскому купцу держать слово.