Лучший мир. Куш

 – Когда Борей понял, что не достать ему яйца, ударил он огненным молотом по земле, да так, что на сто шагов вокруг все воспламенилось, и громогласным голосом запретил всем живым и мертвым приближаться к этому месту, дабы не тревожили они душу Адины, заключенную в хрустальное яйцо и погребенную в каменной толще холма.

– А что потом?

– Потом Борей стал карать всех, кто живет не по справедливости и искать своих обидчиков Мордука и Йобу, но те, как прознали, что он богом стал, избегали встреч с ним, боясь его пущи огня.

– Почему, они же тоже боги? – задал я логичный вопрос.

– Боги, – согласился отец, – но сила этих богов не в праведных поступках, а в трусости, лжи и вероломстве. А ежели правый с неправым ратиться начнет, кто победу одержит?

– Тот, кто сильнее!

– А в чем сила, сын?

– В чем? – задал я встречный вопрос, хотя очень хотел ответить, что сила она в «Ньютонах».

– Сила она в правде. Кто прав, тот и победит. А если один бог сокрушит другого, проигравший бог станет обычным человеком.

– Нашел он их?

– Не нашел. Однажды все боги уснули. Никто не знает, от чего это произошло. Боги уснули, остались лишь их помощники – светочи, несущие заветы и учения богов сквозь время. Но ходит одна легенда, что однажды придет время, когда боги начнут просыпаться и первыми проснутся Мордук, Йоба и Борей.

– И что, тогда из мира уйдет торговля, воровство и справедливость?

– Ишь ты как завернул! – отец удовлетворенно хмыкнул и, задумавшись о чем-то своем, продолжил – Не знаю, Куш, это лишь легенда. Что будет на самом деле, лишь время покажет. Хотя, бог времени Хрон, тоже спит без задних ног.

– Отрезали?

– Что отрезали? – своим вопросом я вывел отца из задумчивости.

– Ноги Хрону, пока он спал.

– А-а-а, – отец улыбнулся. – Нет, это выражение такое, мол спит без задних ног. Значит крепко спит.

– Понятно, – на самом деле я знал, что означает это выражение, но решил таким образом вывести Дайчина из состояния грустной задумчивости.

– Ну и хорошо, а теперь давай возвращаться. Надо в кузне забрать браслет и идти домой, мать уже, наверное, волнуется.