Тверской Баскак

– Я, тысяцкий города Киева, Якун Намнежич, и… – Он повел рукой в сторону своего квадратного спутника. – Княжий боярин, Дмитро Ейкович. По воле князя Киевского, Ярослава Всеволодовича, должны сопроводить тебя, посол, ко двору со всеми полагающимися почестями и уважением.

Слушаю внимательно, но думаю, что с этой представительской ботвой монгольский переводчик справится без моей помощи. Так и есть, после длительных словесных «реверансов», мы трогаемся в сторону города, и про меня пока не вспоминают.

Русские занимают позицию спереди и сзади посольства, беря его в своеобразное кольцо. Монголы воспринимают это спокойно, храня на лицах полнейшую невозмутимость.

Вскоре показываются первые домишки, сначала редкие, но с каждой минутой застройка становится все плотнее и плотнее. Народу вокруг тоже прибавилось, мы приближаемся к рыночной площади, и едущий впереди отряд дружинников, не церемонясь, разгоняет любопытных. Удары нагайкой сыпятся направо и налево, и мне хорошо видно, как всякий раз при этом хмурится лицо киевского тысяцкого.

Это наводит меня на мысль, что суздальско-новгородская дружина Ярослава не шибко ладит с местным населением.

Сверкая начищенным железом, наш караван словно гибкая блестящая игла прошивает бурлящую рыночную толпу и дальше уже ползет вверх по извивающейся дороге к белой воротной башне Верхнего города. При ближайшем рассмотрении кажущаяся издали монументальность тускнеет. Во всем чувствуется запустение.

Нижние венцы деревянных стен подгнили и явно требуют замены. Углы каменной башни облупились и выглядят так, словно их мыши погрызли.

Проезжаем в ворота, и настроение вновь меняется. По сторонам высятся добротные боярские терема, за высокими заборами шелестят листвой яблоневые сады. Вдоль избитой конскими копытами пыльной дороги появились деревянные тротуары.

С интересом кручу головой и с удовлетворением подтверждаю в голос.

– Что ж, слава первого города Руси еще не совсем покинула тебя, град Киев!

Мое высказывание на современном русском вызвало удивленный поворот головы тысяцкого.

– Ты на каком языке молвишь, латинянин?

«Вот блин!» – Мысленно крою себя и тут же пытаюсь сменить тему, переходя на чистый киевский диалект того времени.

– То старый, давно забытый говор, достопочтимый Якун.

Тот, покачав головой, удивленно выражает сомнения.

– Надо же, а чем-то на наш смахивает.