Каста Неприкасаемых

– Как зовут?

Вопрос прозвучал отрывистой командой, и я, вздрогнув от неожиданности, смог произнести только совсем несуразное:

– Кого?

– Встань, идиот, когда говоришь с господином.

В глазах Парса вспыхнул холодный огонь, и вскочив, я согнулся в глубоком поклоне.

– Юни, мой господин.

– Юни неприкасаемый. – Повторил за мной комит, глядя на мой лоб, и опять поморщившись, обернулся к громиле.

– Что скажешь?

Тот лишь пожал плечами.

– Не пойму тебя, Парс, чего ты с ним возишься? Будь моя воля, я бы немедленно выкинул неприкасаемого за ворота.

В глазах комита блеснул нехороший огонек.

– А понимать, Грэм, это не твое дело. Твое дело бойцов в форме держать, а они у тебя как вареные мухи ползают.

В ответ здоровяк как-то по-детски надул губы.

– Зря наговариваешь, Парс, ребята стараются.

– Стараются, говоришь. – Жесткое лицо командира охраны вновь скривилось усмешкой. – Вот завтра и проверим. Возьми вот этого… – Он ткнул в меня пальцем. – И запри до завтра в карцере, а утром выведешь со всеми на ристалище.

– При свете дня неприкасаемого вместе со всеми? – У огромного вояки аж челюсть отвисла, а Парс, нахмурившись, бросил, не оборачиваясь.

– Слишком много вопросов для одного утра. Делай что тебе говорят, а с рассветом я сам разберусь с теми, кому что-то не нравится.

Отрезав, он уже собрался идти дальше, но десятник остановил его.

– А с этими-то чего делать?

Парс, проследив за жестом своего десятника, остановил тяжелый взгляд на сжавшихся в кучку дворовых.

– Этим всыплешь по десятку плетей, чтобы дошло – жизнью каждого живущего в этом доме может распоряжаться только господин наш – спафарий Дидал Ашшур.

Глава 4

Хлопок по спине здоровенной ладони, и я, как горошина, влетаю в темную комнатушку. За спиной с лязгом опускается дверной засов, наваливается черная пустота, и лишь пыльный луч из крохотного оконца напоминает о солнечном дне, оставшемся там по ту сторону двери.

Обвожу взглядом свое новое жилище, все тоже самое, крохотная зарешеченная дыра под потолком, пропахшие копотью стены и грязный тюфяк в углу. Нет, одно изменение все-же есть – это не подвал и не воняет сыростью.

– Что ж, уже неплохо.

Преисполненный фатализма валюсь на тюфяк. Сейчас я настолько рад одиночеству и покою, что ради этого готов на любые условия. В голове роятся десятки вопросов, и каждый требует немедленного ответа.