Проклятия по контракту

А он в ответ: «Чтобы хорошо сделали, надо людей стимулировать. Не только деньгами, но и доверием»… Верил он людям, верил, а они в него за это… – В глазах у неё опять заблестели слезинки.

«Не женщина, а пипетка» – подумал Борис. А вслух спросил:

– А вас, сотрудников, он не обижал?

– Никогда. Очень уважительно себя вёл. Не кричал, не оскорблял… Золотой человек… Золотой… Если кому отлучиться надо было, даже на весь день – всегда отпуска-а-ал… – Слезинки стали набухать. Она уже чуть завывала, как это делают плакальщицы над покойником.

Два ручейка слёз покатились по её щекам, платочек уже можно было отжимать.

«Нет, она не пипетка, она родник, – подумал Борис, – надо прекращать допрос, а то будет наводнение».

Он проводил её в соседнюю комнату до её рабочего места. За столом напротив сидела секретарша Алина. Перед ней лежала раздетая кукла Барби. Алина надевала на неё кружевные трусики, рубашечку… Увидев Бориса, спрятала куклу в стол, пояснила:

– Это для дочки, ей завтра три годика.

Она встала, потянулась, слега качнувшись на своих высоких каблуках. «Зачем к таким длинным ногам ещё и такие каблуки?.. – подумал Борис. – Она и так состоит их одних ног, и довольно красивых!»

Он пригласил её в кабинет Бурляева. Усадил в кресло. Она откинулась на спинку, забросила ногу на ногу и с усмешкой сообщила:

– Я готова к даче показаний.

«Эти ноги делались по спецзаказу!» – ещё раз отметил Борис.

– Пока нет.

– Тогда первый вопрос: почему она всё время плачет? – Он кивнул в сторону двери, за которой осталась трёхподбородочная бухгалтерша.

– Потому что одинокая: у неё никого нет, кроме мужа.

– А у вас?

– У меня много мужей… Правда, чужих.

– А от кого у вас девочка? – вырвалось у него.

Она спокойно ответила:

– От мальчика.

Борис немного смешался.

– Простите… Это бестактный вопрос.

– Ничего, вы же по долгу службы… А вот теперь угостите сигаретой. – Он протянул ей пачку, поднёс зажигалку. Она затянулась. – Был один, звали Шурик. Я его даже любила. Думали пожениться, но он пил, дрался, кому-то печень отбил, его посадили. Через год вернулся – на меня уже не смотрел, его женщины перестали интересовать… Почти как у Окуджавы. – Пропела.