Выбор

Облегчённо улыбнувшись и стерев капельку испарины со лба, и смотря на то, как темноволосый, довольно крупный малыш не то что плачет, а орёт во весь голос и прижимается груди наконец-таки разродившейся матери, улыбнувшись, радостно выдала, – мальчик! Здоровенький какой! Повезло вам!

Новоиспеченная мать, оторвав едва взгляд от крохи, всё ещё липкой от околоплодных вод, глянула на акушерку, с которой провела эти сутки и сиплым выдала, – да! Спасибо вам! Доктор, я…

И вдруг поняв, что что-то изменилось в окружающем пространстве, молодая мать склонив голову, пробежавшись по аскетичной палате, оторопела.

Акушерка с улыбкой обернулась со словами, – да, наш доктор что надо, если бы…

…но в палате кроме измученной затяжными родами матери, орущего пацанёнка малыша и уставшей акушерки не было никого.

Лишь открытая скрипучая дверь, плач, смех и крики, доносившиеся из проёма, ведущего в коридор.

СССР, Москва.

В это время.

Очередная зимняя ночь опустилась на неспящую столицу.

Сталинская высотка на Котельнической набережной. Она всегда вызывала восхищение у гостей столицы, а у уставшего советского человека из тесной хрущёвки её величественный и массивный образ, состоящий и главного корпуса, чей шпиль венчался на ста семидесяти шестиметровой высоте и два боковых корпуса заставляли думать о том, что классовое неравенство и разрыв финансово положения тех, кто у власти, и обычных работяг никогда не будет стёрто.

Главный корпус, почти последние этажи.

Некогда служебная квартира, которая со времени постройки дома объединила в себе соседние и уже стала фамильной собственность не потому, что алчность и жажда роскоши поглотила поколения владельцев неприлично просторного по советским меркам, переходящего по наследству имущества, а потому что так было нужно.

Безусловная необходимость.

Вот и сейчас, в просторном, с высокими потолками и стенами, обшитыми панелями тёмного благородного дерева, седи широких полок, под завязку забитых книгами, среди массивной мебели родом из пятидесятых годов, стоящей на наборном полированном паркете, стоял монолитный с виду рабочий стол, покрытый зеленым сукном, и как полагается было два стула – для главы и заместителя.

Друг на против друга, оба в деловом виде, тёмно-серые брюки, белая хлопковая рубаха с закатанными по локоть рукавами, галстуки каждый на свой вкус, подтяжки и кожаная кобура на растяжках с левого бока подмышкой.