Два глаза, пожалуйста

Два глаза, пожалуйста

Дмитрий Александрович Чернов

Про парня, его друзей. Эти ребята собраны из отстойных деталей и несут какую-то чушь про телефоны.

Содержит нецензурную брань.

Дмитрий Чернов

Два глаза, пожалуйста

1

Кусок железа с калькулятором внутри открыл смену для Максима Долгого. Сотрудник структурного подразделения BuildFactory, розничной точки продажи, провел своей белой карточкой с чипом на МД по характерной выбоине в аппарате. «Ваша смена открыта, Максим Долгий».

– Благодарю! – отозвался он к записи на мониторе. – Великие ли дела предстоят нам с тобой сегодня? Или же погрязнем в пыльной рутине торговых будней?

Машина промолчала. «Ок». Надпись на экране пропала.

Грушевидным брюхом Максим подпер кассовую стойку. Пустой зал его глазу доставлял чувство радости. Спокойствие до первого гостя витало вокруг.

«В целом, мне тут нравится!» – пытался убедить он себя. «Эти склады, набитые полки товаром, до кучи рабочих лошадок и покупателей.

Долгий не отличался большой общительностью, а всю энергию, что мог себе позволить аккумулировать, выплескивал в беседах с покупателем.

Самый обычный розничный магазин включал в себя до тридцати человек текущего персонала, одного заместителя и его директора. В основу обертки заложено два складских помещения, один торговый зал и кабинеты одного, второго.

Большие и не очень кости, разного цвета пальцы, ручки, глазки. Как функционирует эта огромная махина для него оставалось полным мраком. Долгий проводил время за исследованием монитора.

В колонках основного зала отстукивала группа The Yardbirds песней For your love. Такими условными сигналами тридцать человек общались между собой, когда главные кабинеты были еще пусты. Директор терся в метро, заместитель еще где-то на вагон ближе.

Парни с охраны управляли местными рок-концертами через свои пульты и громкоговорители. Когда в зале играли The Animals, казалось, что руки на полках машут волной, а еще мертвые ноги отстукивают в такт мотиву.

Охрана – повелители местной радиостанции, прерывались по их возвращению на классическую музыку. Радовали они хлопочущих над своим убожеством рабочих-крестьян, включая что-нибудь бодрящее для раннего утра или же усыпляющего для поздней ночи.