Революция Карла. 1917

Звон сливался в мелодию, пальцы шелестели по кнопкам, молоточки били по листу бумаги, а звон пружин внутри машины перерастал в овации. Он просидел за работой несколько часов, не замечая времени. Он мог бы делать это бесконечно. Но тут бесцеремонная голова вновь приоткрыла дверь, оборвав его симфонию на финальной коде.

– Быстро вставай! Ты не поверишь! – верещала голова. – Он к нам зашёл! ОН к НАМ зашёл! Ты представляешь?

Карл Моисеевич с легким недоумением и довольно легко читаемым призрением и недовольством в глазах посмотрел на открывшуюся дверь.

– Давай вставай! Вставай же! Быстрее! Только посмотри на него! Упустишь такой шанс и будешь жалеть до конца жизни!

Любопытство начало потихоньку брать верх над всеми остальными скопившимися в данный момент чувствами Карла Моисеевича.

В проёме двери появилась ещё и рука от головы и стала так же бесцеремонно зазывать его за собой!

Ничего не сказав, Карл Моисеевич резко встал со стула, аккуратно обошёл стопки бумаг и протиснулся в дверь.

А там уже столпилась вся кухня. Даже самые матёрые повара, как любопытные дети, смотрели куда-то в зал. Им было нельзя выходить, но не Карлу Моисеевичу. Вместе с официантом, что его зазывал, он протиснулся сквозь толпу лоснящихся от пота и масла поваров и вышел в зал.

Вокруг одного из столов собралось уж очень много народу. А все гости, кто ещё сидел на своих местах, жадно смотрели в сторону «того самого».

– Вы в это можете поверить? – спросил у подошедший управляющий зала.

– Нет! Как можно! Такой человек и у нас! – дрожащим от волнения голосом ответил Петруха.

– Ещё бы не у нас! Где же ему ещё быть! Не в этой же богадельне "Герцог"! Там же одни… – на этом слове администратор резко прервался и посмотрел на Карла Моисеевича, как на выползшего из кладовки клопа. – Карл Моисеевич, мне кажется, нам с вами стоит к нему подойти, поприветствовать его от нашего заведения, так сказать.

Не успел Карл Моисеевич ничего возразить, как администратор уже схватил его под руку и направился к столу, у которого толпились люди, которые изрыгали своё восхищение. Оно разлеталось повсюду и било словно шрапнель.