Кто Я?

Гласные могли иметь разную интонацию и произношение, и соответственно меняющийся смысл слова. Поэту и использовалась такая сложная на вид система записи. Древние языки были гораздо сложнее, и с прогрессом человечества шли по системе упрощения правил написания, чтения и произношения. Здесь с тобой мы наблюдаем запись финикийского языка вперемешку с…, – София немного задумалась, закусив губу, вглядываясь в буквы, приобретавшие при слабом свете луны магический оттенок, – с местным самостоятельным языком. Эти иероглифы не вызывают у меня в памяти какие-либо ассоциации с другими древними письменностями.

– Лодка есть лодка! – буркнул Александр, оглянувшись вокруг на пальмы и кустарники, таящие в себе и ночной покой, и непонятное чувство древней таинственности. Повернувшись к каменному идолу, шёпотом добавил, – если бы я не знал, как написать фразу красивая женская фигура, то я, скорее всего бы нарисовал её во всей красе, ну или примитивно, так как делали это пещерные люди, рисуя угольком на стенах своей пещеры ритуал охоты на мамонта.

София чуть не прыснула от смеха, по поводу такого пошлого примитивного сравнения, но в целом поняла, – Сокольский был прав. И ведь точно, если не знаешь, как объяснить слово далекому иностранцу, то будь у тебя ручка и бумага под рукой, ты бы нарисовал тот предмет, который тебя интересует.

– Логика у тебя, однако, эмм, мужская… – шёпотом заключила София, окинув иероглифы-рисунки, теряющие чёткость в ночном воздухе. Вслушиваясь в ночную какофонию звуков, она добавила так же тихо, – будь у нас больше времени, можно было бы расшифровать иероглифы-рисунки и попытаться осмыслить их значение.

Сокольский стоял рядом с Софией и тут где-то поблизости послышался приглушенный животный рык.

София резко развернулась на пятках и выставила чёрный карабин в ту сторону. Ничего. Рык послышался правее, рядом с кустарником и примыкающей к нему пальме. Направив карабин в темноту, целясь чуть ниже человеческого роста, София замерла. Снова ничего. Но было ясно, что рядом кто-то есть.

– Нас изучают, – едва слышно сказала София, напрягаясь всем своим профессиональным существом, вглядываясь в кусты и буйство растительности, казалось бы, сжимающей их в плотное кольцо, – будь готов!

Снова послышался рык, и едва тихое шуршание травы. В свете луны блеснула пара диких глаз и снова скрылась в зарослях папоротника.

Пульс участился, и София почувствовала тревожный звоночек, который всякий раз раздавался при приближении смертельной опасности.