Штосс. Непристойная драма из русской жизни

Учитель жил недалеко от нее – собственно, она могла бы узнать у него про какую-нибудь редкую книгу, однако не представляла, что бы это могло быть. Вероятно, следовало проявить какой-либо интерес к естественной истории – но с ней у Ниночки еще в гимназии были большие проблемы. Она помнила лишь, что Земля вращается вокруг Солнца, а приливы и отливы связаны с Луной. Да и то сомневалась, не перепутала ли что-нибудь.

Теперь она решила наверняка зайти к нему, например, послезавтра. Она знала, что к обеду девочек поведут к причастию, и большинство учителей будут свободны уже после полудня.

Мысль о том, что это совершенно неприлично, она загнала в самый дальний угол.

Самой маленькой проблемой был начальник жандармского управления. Не так давно он встретил Ниночку недалеко от гимназии, решительно остановил ее и грозным голосом осведомился, кто она такая. Ниночку поразил его мундир, задиристо торчащие усы и сверкающий латунью эфес сабли. Она торопилась домой, так как хотела в туалет, и от неожиданности едва не подпустила струйку.

Заикаясь, она назвала свое имя, фамилию, место работы и должность.

– А я Прокопий Михайлович, барышня, – все еще грозно ответил ей жандарм. – Есть у меня к вам серьезное дело. Вы ведь к нам приехали… откуда?

– Из Петербурга.

– Так. А родители кто у вас?

– Отец скончался давно… а маменька в библиотеке работает…

– Вот-вот. Явитесь-ка ко мне в управление… ну, например, в пятницу. К вечеру. Часиков в шесть пополудни.

Побеседуем.

– Хорошо.

Она думала о странном поведении жандарма до вечера, но потом снова отвлеклась на мысли об Андрее Евгеньевиче. О том, что пятница будет уже послезавтра, ей вспомнилось только сейчас. Уроки у нее были до пяти часов, она успевала даже немного погулять по городу и привести мысли в порядок. Что нужно от нее жандарму, она даже представить не могла, и предпочла об этом до времени просто не думать.

* * *

Ксенофонт Ильич нервно ходил по кабинету.

Кабинет был заперт изнутри, чтобы никто из домашних не вошел и не побеспокоил его. Причина нервозности директора гимназии возвышалась на столе в виде небольшой кучки ассигнаций и стопок империалов.

Только что Ксенофонт Ильич выяснил, что проиграл куда больше, чем предполагал. С того момента, как он стал сначала инспектором гимназии, а затем и директором, он практически перестал экономить, хотя привычку жить действительно на широкую ногу так и не приобрел.