Штосс. Непристойная драма из русской жизни

Нужно признаться. Внести ясность. Наверное, смелым и честным поступком будет просто подойти к нему и все сказать. Но как это сделать? В гимназии? На виду десятков глаз? Нет. Она не хотела стать легкой добычей для сплетен и слухов. К тому же для дочери директора гимназии это совершенно недопустимо.

На домашних занятиях? Но в доме эта противная Марфа, которая вечно лезет, куда ее не просят. К тому же часто бывает маман, а она всегда любит входить без стука. Прекрасная была бы картина – например, она сидит у него на коленях… нет, лучше он стоит перед ней на коленях, и тут входит маман… Ужас.

Пожалуй, стоит придти к нему домой. Это, конечно, далеко не самый скромный поступок для гимназистки, но зато это достойный поступок. И, главное, в своем доме он никуда от нее не денется. Не выставит же он ее за дверь?

* * *

Ксенофонт Ильич торжествовал. Собрание попечительского совета прошло с блеском.

Что его немало удивило – было принято и его осторожное предложение о некотором увеличении финансирования. Конечно, от членов совета зависело не все – но многое. В первую очередь, конфиденциальная информация, которая будет доведена до губернатора, а то и повыше. Жаль, конечно, что губернатор не состоит в попечительском совете – но завтрашний прием, вполне возможно, изменит и это упущение.

После совета Ксенофонт Ильич по традиции пригласил всех попить чаю и попробовать торты, испеченные гимназистками. Народ не спешил расходиться – торопиться было некуда. Мужчины степенно обсуждали последние новости – всех волновал Кишиневский погром, и вопрос, не перекинутся ли волнения на другие области страны. Дамы в сторонке щебетали про какие-то свежие светские сплетни из городской и столичной жизни.

На совет не пришел Лощиц, и Ксенофонт Ильич волновался – он не знал, будет ли сегодня игра. Обычно по субботам не играли – большинство ходило к заутренней службе, а идти туда нетрезвому и после игры было как-то нехорошо. Но у него зуделось – даже день без игры стоил ему немалых волнений.

К счастью, вскоре к нему подошел купец Колесников, игравший редко, но, что называется, метко, то есть по-крупному.