Сердца под октябрьским дождём

 – Знаешь, что такое страховка и всё такое… современные дети знают столько…

Взгляд мальчика на мгновение обрёл осмысленность. Он посмотрел через плечо Хоря, туда, где в окнах школы отражались свинцовые тучи. Мог ли он видеть людей, что там столпились? Учеников, учителей… Юра знал, что они отшатнулись, едва увидели поднятый подбородок мальчишки. Почему он не с ними, почему сразу Хорь, а не кто-то другой? Он взъерошил себе волосы. Жалеть себя, когда перед тобой осиротевший ребёнок…

– Прости, – сказал Юра. – Продолжай.

Секунду или две казалось, что мальчик не скажет больше ни слова, но что-то стучалось изнутри, так, что невозможно было не распахнуть эту закрытую дверь, и он продолжил говорить, словно против своей воли:

– Мама была за рулём, и она пристегнулась. Папа никогда не пристёгивался. Мама… может, она отвлеклась, когда распекала отца. Но мне кажется, она думала обо мне.

– Мамы всегда думают о своих детях, – машинально подтвердил Юрий.

– Она знала о дорожных работах, там, где проспект Свободы и Софийская, но не перестроилась в нужный ряд.

Там ещё был экскаватор; машину занесло, она врезалась правой стороной, той, где сидел папа. Водитель экскаватора перепугался, задел локтями рычаги и опустил ковш прямо на кабину их машины, так, что мама получила травму головы не совместимую с жизнью. А папа погиб на месте от потери крови.

К Юре вернулся дар речи, и он сжал кулаки.

– Кто тебе всё это рассказал?

Мальчишка, кажется, не слышал. Воробьиные пальцы выудили из-под ног окурок, обтёрли его и сунули в рот – совершенно машинально.

У Павла, похоже, не было зажигалки, поэтому «Пэлл Мэлл» осталась незажжённой.

– Я теперь никуда не поеду, дядя Юра, – сказал он. – Только не на машине (ну конечно, как мы могли быть такими болванами, – подумал Юрий). Я сбегу, скроюсь где-нибудь, пока не кончится дождь. То, что я знаю теперь… я не должен, вообще-то, этого знать. Езжайте без меня.

– Что же мне там делать, одному?

– У вас есть свой ребёнок? Возьмите его в поездку.

Рядом с нашей деревней замечательный лес. И конюшня, где детей катают забесплатно.

– Нет, нету. Моя жена не хочет детей… слушай, а может, на поезде?

На тонких, искусанных губах появилась улыбка. Это было настолько неожиданно, что Юрий икнул.

– Вы не поймёте. Вы говорите, я много знаю… я и правда очень много знаю – сейчас. Будто смотрю в очень сильный телескоп на себя самого. Хотите знать, что я там вижу? Что я нахожусь где-то в другом месте, далеко отсюда.