Сердца под октябрьским дождём

Учебный год ещё только начался, на улице стояла прекрасная для сентября погода (да что уж там – ей бы позавидовал сам июнь), но атмосфера в классе была – словно кто-то открыл окно в февраль.

– Я расширял свои знания довольно бесконтрольно, надеясь, что однажды они пригодятся. Без должного энтузиазма, как вы понимаете, без огонька. Просто использовал врождённые свои наклонности. Пообещал, что как только выдастся возможность заполнить себя чем-нибудь, я сразу это сделаю. А пока – вот он я, как есть.

Юрий швырнул на стол ручку и развёл руками, словно пытаясь таким образом облечь в слова всё недосказанное.

– Ну вы даёте, дядь Юр, – сказал Фёдор. Он старался держаться непринуждённо, но Юрий видел, что задел даже его: нижняя губа покраснела, что являлось признаком сильнейшего волнения. – Вам же уже за тридцатник! Это что, значит, вы что-то проморгали?

– Я не мог ничего проморгать, – ответил Юра нахмурившись. – Каждый раз, когда мне выпадал шанс изменить свою жизнь, я тщательно взвешивал все за и против.

Он умолчал, что каждый раз этот шанс был как монетка на дне грязного, тухлого водоёма. Какой-то мальчик – Мальчик-Который-Только-Начал-Всё-Осознавать – сказал: «И оставался там, где ты есть, не торопясь ничего изменить», но Юрий ничего ему не ответил.

Тут ему в голову пришёл ответ на один из первых вопросов, заданный неприятным женским голосом с задней парты, такой ясный и кристально-чистый, что Юра просто не мог его не озвучить. Улыбнувшись, он сказал:

– Именно поэтому я и не беру себе класс.

Например, вас, голубчиков… хоть вы очень хорошие, правда. Один из лучших классов, который мне довелось учить. Однажды может случиться что-то, что заставит меня исчезнуть. Уволиться и переехать на край света. Я всегда в подвешенном состоянии, всё ещё смотрю по сторонам. С жадностью смотрю. И я боюсь вас подвести.

Он поколебался, но всё же решил говорить до конца:

– Кроме того, мне больно смотреть, как мои теоремы снова и снова доказываются вами. Как вы чернеете, обугливаетесь изнутри.

У вас у всех сейчас такие красивые глаза… осмысленные. Будто вас разбудили посреди ночи. Ну, кроме Ерофеева.

По рядам пробежал смешок, в течение десяти секунд Юрий имел счастье созерцать детские затылки. На предпоследней парте у стены сидел Ваня Ерофеев. Прикрывая рукой одну из своих пухлых тетрадей, он что-то рисовал. Все знали, что в этих тетрадях – одинаковых, как безобразные близнецы, с толстыми синими корками – идут процессы далёкие от учебных.