Ангел в петле

– Кильки в томате, – ответил Савинов, – пойдет?

– Кильки в томате – это божественно!

– Но только на часок, вы меня простите, – предупредил его Савинов.

– На часок, на часок! – с радостью заверил его Принц.

Гость в дорогом пальто, лучезарно улыбаясь, уже наступал на Дмитрия Павловича, пока тот отпирал дверь. Принц легко сбросил пальто в узкой прихожей, размотал белый шарф, вновь сверкнув булавкой, но на этот раз изумрудной; разулся.

– Можно пройти? – спросил он.

– Конечно, Принц, – сказав это, Дмитрий Павлович улыбнулся.

– Не забыли? – усмехнулся гость, проходя в комнату.

– Куда уж тут!

Вскоре бутылки чинно встали плечом к плечу на журнальном столике, из холодильника хозяином была извлечена банка килек в томате, нарезан хлеб и остатки лимона. А вместе с этим на столике появились и широкие бокалы, хранившиеся для особых случаев. Их выход на маленькую сцену вызвал одобрительный кивок гостя.

– Вы говорили, что вы журналист? – прохаживаясь по комнате, разглядывая пыльные репродукции на стенах, проговорил гость.

 – О чем сейчас пишите?

– Так, об одном меценате, которому здорово повезло, – усаживаясь в кресло, проговорил Дмитрий Павлович. – Садитесь, прошу вас… В провинции родился художник – гений, как теперь говорят о нем искусствоведы всех стран и континентов…

Замолчав, он прицелился глазами на бутылку: она была хороша. Принц сел напротив и, зацепив вилкой помятую кильку, положил ее на ломтик черного хлеба. Гость поднес бутерброд к нервным ноздрям и сладко зажмурился.

– Продолжайте, – пропел он, – продолжайте, Дмитрий Павлович…

Хозяин открыл коньяк, разлил его по бокалам и продолжал:

– Писал он себе картины, никуда не выезжал. Человеком он был, мягко говоря, странным. Одним словом, не от мира сего. И вот однажды в провинциальном городишке оказался по своим делам бизнесмен средней руки. А помимо прочего – любитель искусства. Так сказать, бизнесмен нового типа.

– О, я это очень хорошо понимаю, – кивнул Принц. – И что же дальше?

– Как рассказывает в своих опубликованных воспоминаниях счастливчик, все случилось весьма курьезно.

Была весна, апрель, полдень. Федор Игнатьев, этот самый меценат, возвращался на казенной «Волге» – через предместья – в город. На восемьдесят шестом километре он остановился – решил выкурить сигарету. Вышел на обочину, отыскал дорожку, прошел по ней метров сто. Речка-гадючка, еще подо льдом. И там, недалеко от берега, увидел большую папку, альбом.