Фабрика романов в Париже

Пусть он был генералом, а я всего лишь юнгой, – продолжил Леметр. – Но об этом в другой раз.

Он выглянул из окна кареты. Зимний свет скользнул по его щекам. Кожа казалась мертвенно-бледной. Дюма понял, что Леметр густо напудрен.

– Я приехал предложить вам сделку. Но, как вижу, вашего внимания требуют и другие.

– Дюма! – крикнул кто-то из шато. – Куда он делся? – Голос принадлежал Одье.

– Посмотрите вон в том павильоне, – приказала женщина. Это была Прунель. – Он всегда пишет там.

Александр забился в угол кареты, чтобы его не увидели снаружи.

– Что за сделка? Ну же, быстрее!

Леметр откинулся на спинку. Что-то треснуло.

– Я ищу кое-что, что ваш месье отец привез из Египта. Если эта вещь у вас, я готов заплатить за нее целое состояние.

– Сколько? – спросил Александр.

Голоса в парке приближались.

– Один миллион франков.

Александр напряг мышцы лица, стараясь скрыть удивление. В лучшие времена издатели газет платили ему по сто тысяч франков за роман. Но лучшие времена давно прошли.

Он откашлялся.

– Что вы за это хотите?

– У вашего отца было три амулета. Он нашел их в Египте. – Леметр наклонился вперед. Сладковато-пряный запах разом прокрался во все уголки кареты. – Мне нужны эти артефакты.

У Александра чуть не закружилась голова. Что за парфюм! Он вытащил из кармана жилета табакерку «Доппельмопс». На крышке голландского нюхательного табака были отчеканены две собаки с приплющенными носами. Открыть баночку писатель не успел: ему на руку легла сухая ладонь.

– Эти амулеты у вас, месье Дюма?

– Отец многое мне оставил, – сказал Александр. Сквозь мрачную завесу печали он увидел перед собой четыре матросских сундука. – Он объездил полмира и отовсюду привез что-то на память.

– Так вспоминайте, месье Дюма!

– Резьба по эбеновому дереву. Плюмажи[14 - Плюмаж – украшение из перьев на головных уборах.]. Большинство со временем съели мыши.

– Три амулета. Вы их видели?

Глаза Леметра вдруг оказались совсем близко. Под ними виднелись синие круги.

– Три одинаковых диска на цепочках. Шести или восьмиугольные, я уже точно не помню. Размером с карманные часы. – Вдруг Дюма увидел их словно прямо перед собой. – Из позеленевшего металла. Наверное, бронзы. На них выгравированы знаки.