Убить топа 2

«Местные» тоже улыбались мне, но вдруг, посмотрев мне за спину, их улыбки быстро исчезли, сменившись настороженностью.

– Здорово, Антоха! – меня окликнул знакомый голос.

Я обернулся.

Ксеркс, шаман «говорящий с духами», 70 уровень, орк

– Здорово, Макс.

Сзади я услышал легкий шепот работников: «Этим здесь чего надо?» Что-то не привечают тут местные Мстителей.

– Что хотел-то?

– Макс, где наша команда? Ты знаешь, кто сейчас чем занимается?

Ксеркс был высоким и худым орком, обвешанным черепками, косточками и всякими бусами, и одетым по примеру шаманов африканских аборигенов, только в хорошие ткани.

– Пошли, поболтаем.

Мы прошли в подворотню, куда свет трех солнц за весь день почти не попадал. Проулок располагался между стенами торговых магазинов, и чуть дальше были черные ходы, возле которых высились груды ящиков и коробок. Едва мы скрылись от лишних глаз, Ксеркс быстро заговорил:

– Мстители там рвут и мечут, Антшот.

Я усмехнулся:

– Правду я сказал Крутышу. Клану Мстители конец!

Ксеркс округлил глаза и присвистнул:

– Ни хрена ж себе!

Тут он покачал головой и настойчиво произнес:

– Бросай это дело. Он и меня скоро тряхнет, когда вспомнит, что я в Парящих был.

Я решил, что уже пресытился вниманием всех этих предвестников страшной беды, и перешел в нападение:

– Макс, думаешь, я просто так это делаю? Я теперь знаю, это Мстители подставили меня на соревнованиях.

Ксеркс закусил орочью губу, и так оттопыренную небольшим клыком, и, вздохнув, сказал:

– Я знаю, Антоха.

Сюрпризы продолжаются. И зачем я мысленно готовил речь в ответ на удивление и сомнения Макса насчет того, что я узнал?

– Не понял, в смысле? Как это – ты знаешь?

Вирткоконы отлично передают эмоции, и орк передо мной смотрел насмешливо и с явным превосходством.

– Все не так просто, как ты думаешь, Антоха…

– Не увиливай от вопроса!

– А я не увиливаю. Короче, тебя Лаккер наверняка предупредил, и я говорю то же самое. Завязывай, не лезь.

Я почувствовал, как заиграли мои желваки. Злость просто распирала изнутри, но больше всего бесила моя беспомощность. Я никого не могу заставить говорить правду.