Юрей теу

– У вас есть кто-то, кому бы вы могли позвонить в случае чрезвычайной ситуации? – удивил Петти очередным вопросом странный русский.

– Н-ну… вроде есть, а что? – не понимая к чему клонит Юрий, переспросила Петти.

Юрий отворил бардачок и, достав оттуда маленькую записную книжку и зеленый карандаш, передал все это своей полусонной пассажирке.

– Пишите! – тоном, не терпящим возражений, бросил он и снова надавил на педаль газа.

– Я не поняла вас, Юрий, что писать? – машинально взяв в руки книжку и карандаш, коротко зевнула Петти.

– Пишите адрес того, кому вы еще не безразличны и кто готов на все ради вас, – подсказал Юрий.

– Ну, вы даете, Юрий! – поняв, наконец, чего от нее добивается этот странный русский, искренне удивилась Петти. – Наверное, ваши дети сбежали от вашей опеки, еще не дождавшись совершеннолетия?

– Моя жена и дочь погибли в России, перед самым отъездом в штаты, – посуровевшим глухим голосом откликнулся Юрий.

– Простите меня, я не знала, – осознав неуместность своей нечаянной остроты, прикусила язык Петти. Вырвав из блокнота листок, она быстро набросала на нем два ряда ломаных цифр и, сложив его пополам, потянулась к Юрию. Петти аккуратно сунула листок с телефонами в нагрудный карман рубашки Юрия и неожиданно для себя самой, крепко обхватила его руками за шею.

– Спасибо вам, Юрий. Вы самый хороший русский, которого я когда-либо видела в своей жизни.

– Мэм, что вы?! – ощутив на своей небритой щеке мягкие губы Петти, откровенно засмущался Юрий. – Что вы, мэм. Мне просто искренне хочется вам помочь.

– Знаете, я за последнее время никого не встречала похожего на вас, – падая обратно на сиденье, откровенно призналась Петти.

– Не отчаивайтесь, мэм. Наш мир не так плох и в нем еще не перевелись добрые люди, – растроганный благодарным поцелуем пассажирки, дрогнувшим голосом уронил Юрий.

– Где вы были раньше, дорогой вы мой, русский? – нагнав на себя тень задумчивой печали, сокрушенно вздохнула Петти и, скосив взгляд на бок, кончиками пальцев погладила спящую бабочку.

Тобари ити

Желтый лимон, неслышно шурша шинами по асфальту, прокатился по центральной Мейн-Авеню и остановился около белого двухэтажного здания с покатой крышей, покрытой синей черепицей и упирающимся в небо кирпичным дымоходом.