Пряные ветра

Этот смех отрезвил меня, и я шумно выдохнул.

– Ничуть не изменился, Гаги, – сказал нежный голосок, чем-то напомнивший мне вечерний шум мальвинок.

С веревочной лестницы стала спускаться самая прекрасная девушка на свете. Наверно, мой открытый рот и застывшие глаза рассмешили ее, она опять слегка рассмеялась:

– Не узнал, что ли?

Мгновение спустя понял, как глупо и напряженно стою перед ней. Расслабился и встал в изящную стойку, как учил дядя вести себя в обществе, ногу поставил за ногу.

– 

Приветствую, госпожа, – вспомнил высокую речь, как учил тот же дядя Арги.

– 

Госпожа… Вот как, – девушка погрустнела. – Ну что ж… Приветствую и тебя, племянник мудрого Арги, да благословят Предки ваш путь!

– 

Игга? – дыхание опять перехватило. – Ты… ты изменилась.

Куда делись ее детские тонкие ножки? А громадные лилово-черные глаза почти те же конечно, но стали очень задумчивыми и такими, глубокими, что ли? Все те же белесые кудри у глазка сверху. Пока любовался, что явно нравилось ей, вдруг подумал, что давно не видел дядю и его друга Огги, слегка дернул головой.

– Игга, мне пора идти, нам еще искать ночлег, – с сожалением выдал корявое извинение. – А что ты делаешь завтра? Мы хотели зайти к твоему дяде.

– Буду в Хранилище с утра, – девушка слегка отвернулась, я увидел ее округлившийся почти взрослый бок под расшитым фартуком и сильные изящные ножки. Меня слегка бросило в жар внизу живота, пока она смотрела на ближний шкафчик.

– Я тут кое-что не дочитала. Но если хочешь, могу оставить дела, и быть дома, когда вы придете к дяде.

– Э-э… Да, мы будем в середине дня! – на прощание мы слегка коснулись нюхлями друг друга, и я ощутил пряный мускусный запах юной девы.

Проклятье, почему так жжет в животе?

Пошел медленно и нехотя обратно ко входу, слегка встряхивая уже достаточно длинной гривой, все вспоминая почему-то глаза Игги, ее запах. Подойдя к закутку, где видел дядю и Огги, услышал обрывки тихих фраз.

– …почти готов, тебе говорю… Да, в Источнике… Нет, опустить надо… Не пустят Зрящие…

Тут дядя уловил, что кто-то слушает последние слова, и как ушастик, выскочил из-за шкафа почти в той же напряженной стойке, что была у меня ранее. Расслабился, узрев, что это я, потом будто небрежно спросил:

– Много услышал?

– Да ничего почти, – я все думал о круглых боках Игги.

– Ясно, – дядя слегка скосил глаза на мои выступившие на животе кости.